Сначала их было двое.
Галоперидол держал Дениса Викторовича за плечи — крепко, уверенно, по-деловому.
Мысли шли строем.
Брови опускались.
Мир становился терпимым.
И тут вошёл аминазин.
Он не спрашивал разрешения.
Он растёкся по комнате мягким тёплым туманом.
— Расслабься, — сказал он, — ты устал быть правым.
Галоперидол напрягся.
Он привык быть единственным.
Аминазин же умел усыплять гордость.
Денис Викторович метался между ними.
Один — строгий, холодный, структурный.
Другой — вязкий, обволакивающий, слишком заботливый.
Мысли начали скользить.
Слова — путаться.
Он сел за стол… и вдруг понял, что столешница его понимает.
Он наклонился ближе.
Постучал зубами.
А потом — начал грызть, сосредоточенно, с видом человека, который точно знает, что делает.
— Это временно, — сказал он столу.
Стол молчал.
Это был знак согласия.
Галоперидол смотрел с осуждением.
Аминазин — с нежностью.
Денис Викторович встал, пошёл к зеркалу.
Долго смотрел на себя.
Очень долго.
— Так… — произнёс он наконец, — давай разберёмся.
Он приподнял брови.
Опустил.
Снова приподнял.
— Это не психоз, — уверенно сказал он отражению.
— Это лёгкая гипомания.
Контролируемая.
Функциональная.
С харизмой.
Зеркало не возражало.
Галоперидол вздохнул.
Аминазин улыбнулся.
И в этот момент Денис Викторович понял:
он любим.
Сразу двумя.
Один держит,
второй растворяет,
а он — медленно и торжественно сходит с ума,
ставя себе диагнозы
и чувствуя,
что наконец-то
всё под контролем.
Почти.