Вот уже второй день Татьяна чувствовала, что в кармане её старой "дачной" куртки что-то шелестит. Да так громко, аж с хрустом, как будто бумаги кусок. А ещё неделю назад ничего такого не было...
Этот непонятный звук её раздражал. Она поминутно лезла в карман, пытаясь нащупать бумагу - но никакой бумаги там не было. Наваждение какое-то...
"Наверное, что-то провалилось в подкладку", - думала Татьяна. Надо бы это выяснить - но сейчас точно не до того. И так уже ничего не успевает. Конец октября, темнеет рано!..
Последнее дачное воскресенье. До весны она больше здесь не появится. Надо всë как следует проверить, где-то укрыть, где-то выключить, где-то надëжно запереть - и уже под конец закрыть ворота на зиму. И ещё много всяких дел - вроде мелких, но именно поэтому важных. Забудешь о чëм-нибудь - будешь потом всю зиму дëргаться. Татьяна любила, чтобы у неё во всëм был порядок.
А тут ещë это странное шуршание в кармане... А вдруг там какая-нибудь важная справка, о которой Татьяна забыла?! Или, не дай бог, какой-то неоплаченный счëт?! Это ж потом проблем не оберëшься...
Татьяна пыталась абстрагироваться - и сосредоточиться на неотложных делах. Сейчас, например, она укрывала клубничную грядку чëрной плëнкой (чëpт подеpи, как же не хватает вторых рук!) Но от резких движений мерзкая бумажка шелестела ещё сильнее. Это приводило Таню в бессильное бешенство.
Главное, её одинаково пугали две вроде бы противоположные вещи. Первая: отвлечься из-за этой бумажки от какого-нибудь по-настоящему важного дела. Вторая: забыть про саму бумажку - и вспомнить только где-нибудь в январе, когда она сюда уж точно не попрëтся. За этими двумя страхами маячил третий, ещё более сильный и жуткий. Возможно, никакой бумажки в куртке и нет - а просто она медленно сходит с ума от одиночества. Может быть даже уже сошла - только ещё не знает об этом...
"Ëксель-моксель, да что за мысли-то лезут в голову?! - выругалась Таня.
Всë, с этого дня начинаем новую жизнь. С новыми полезными привычками. Например, записывать все дела одним списком, чтобы потом не бояться о чëм-то забыть. Ещё одна полезная привычка: не выдумывать себе всякие страхи, а наоборот, мыслить позитивно...
Вот, скажем, сейчас она проверит подкладку - а там лежит крупная купюра. Завалилась как-нибудь через дырку. Главное, чтобы это было не до последней денежной реформы... Так! Опять негативная мысль. Нет, пусть это будет совсем новая купюра. Скажем, пять косарей. И Татьяна, наконец, закажет себе на ламоде свитер с котиками, на который уже два месяца облизывается...
Всë-таки мысли о деньгах действуют гораздо сильнее, чем даже самые страшные страхи. Пока Татьяна придумывала себе всякие ужасы, она терпела - и от серьëзных дел не отвлекалась. Но перспектива шальных денег заставила её внезапно бросить работу на пол-дороге - и кинуться в дом, забыв про все текущие дела.
Там она поспешно сбросила куртку - и, присев на дряхлый диванчик, нащупала дрожащими пальцами заветное место. Точно: там бумага. Но по формату не похоже, что деньги. Жаль. Ладно, сейчас мы всë узнаем...
Таня засунула руку в карман куртки, чтобы найти ожидаемую дырку в подкладке. Но никакой дырки там не было. Загадочная история. На всякий случай, чтобы до конца удостовериться, она вывернула карман наизнанку.
Ага, вот оно. Дырка всë-таки была... Вдоль фабричного шва шëл другой шов - явно ручного происхождения. Довольно неумелый: даже нитки подобраны не в цвет. "Кто ж это так пришивал-то?.. " - успела подумать Таня, прежде чем достала маникюрные ножницы и принялась аккуратно вспарывать шов.
... Внутри оказался тетрадный листочек, сложенный вдвое. Понятно, почему он так шелестел: старая подбивка куртки уже вся истлела и расползалась прямо под пальцами. Видимо, до последних дней она ещё как-то держалась - и заглушала неприятное шуршание.
Таня развернула лист. Там был какой-то текст, написанный от руки - уже порядком выцветший, но всë ещё читаемый (курточная ткань плохо пропускала влагу). Таня сделала свет поярче, сдвинула очки на лоб - и напрягла глаза, чтобы разобрать написанное:
"Я люблю Олега Н...ского. Он должен быть моим". (Что это за бредятина?.. И как она оказалась в её куртке?!) ..."Я обожаю его прикосновения. Когда он держит меня и не отпускает, это такой кайф. Я хочу его. Он обязательно должен быть моим. Мы должны быть вместе. Хочу, чтобы он любил меня... "
Татьяна выругалась и со злобой смяла листок. Трудно было разбирать написанное от руки, да, в общем, и лень ломать глаза из-за такой ерунды. Что это за любовные стоны?! И кто их сюда засунул?
Она вдруг призадумалась. Вообще - что это за куртка? Откуда она взялась? Такая старая и немудрящая - самого обычного синего цвета, да ещё и грязная, - что трудно связать её с какой-то конкретной эпохой. Она провисела здесь, в дачном домике, наверное, лет сто - и выяснить её происхождение теперь уже не представляется возможным.
Чей же это почерк?.. Явно же ещё в докомпьютерные времена писано. Таня снова взяла в руки странную записку, немного расправила и пригляделась.
"Да мой же это почерк, мой! - вдруг поняла она. - Ну конечно! И куртка тоже моя. Мне её к окончанию школы купили. Не очень красивая, зато добротная..."
Татьяна вдруг словно воочию увидела облезлый маникюр на тонких пальчиках - и толстую иголку с большим ушком, из которого торчит грубая красная нить... И тут же попыталась засунуть это воспоминание обратно - в ту влажную тьму, откуда оно зачем-то вылезло. Но было уже поздно.
Она всë вспомнила. Ну, или почти всë...
В сердце внезапно кольнула застарелая боль. Да, то было последнее, отчаянное средство. Когда она поняла, что "он" не любит её - и не полюбит уже никогда. Последняя надежда, обращение к мелкой доморощенной магии. Вычитала в какой-то книжке, купленной в ларьке у метро...
Так сработало оно-таки - это волшебное средство? Полюбил он её в конце концов, этот Олег? (Кстати, кто это?..)
Татьяна изо всех сил напрягала память. Себя ту, прежнюю, она помнила хорошо. Даже слишком. А вот Олега... Вообще ничего похожего. Даже и намëка никакого.
Хотя... а зачем самой-то мучиться? Сейчас мы его найдëм...
Таня достала смартфон, вбила в поисковик Олега Н...ского - и с любопытством начала листать результаты. Неутешительно. Интернет прямо-таки ломится от Олегов с такой фамилией. Лучше сразу посмотреть картинки - вдруг мелькнëт что-то знакомое...
Ореол поиска сразу существенно сузился: видимо, не все Олеги Н...ские любили публичность. После недолгой возрастной дискриминации остались три кандидатуры: известный в узких кругах автогонщик; профессор, автор статей по финансовой грамотности; и невразумительный дед бомжеватого вида, о котором, кроме ФИО, вообще ничего не было известно.
Учитывая, что юность её прошла на филфаке, первых двух можно было смело отбрасывать. (На всякий случай вбила: "Олег Н...ский, философ". Но сеть с тупым упорством выдавала всë тех же троих фигурантов).
Оставался бомжеватый дед. Но его весëлое, хоть и сильно испитое лицо тоже ни о чëм Татьяне не говорило. Да, скорее всего, это и не он...
Татьяна отложила смартфон. Брезгливо, двумя пальцами взяла свою записку из прошлого - и уже хотела сжечь её в пепельнице. Но тут какая-то новая мысль остановила её. Она поспешно вернула записку на стол - и долго, старательно разглаживала её руками.
Она ведь ещё жива, чëpт подери, она всë ещё жива!..
Усмехаясь своим мыслям, сходила в спальню. Принесла оттуда корзинку со швейными принадлежностями. Сняла с вешалки свою модную дутую куртейку, положила на колени - и всë теми же маникюрными ножницами принялась аккуратно вспарывать карман. Улыбнулась про себя: "Теперь-то я сделаю шовчик покрепче".
...Когда всë закончила, за окном уже начинало темнеть. Ойкнула - и побежала спешно доделывать дела. Так и быть, корзинку с нитками можно будет убрать потом. Или вообще оставить на столе - ничего с ней за зиму не случится. Осматривала напоследок дом, закрывала двери, напевая и приплясывая.
Она и сама не смогла бы объяснить, почему - в свои-то сорок шесть, впервые за столько лет! - чувствует себя такой неприлично молодой и счастливой.