Восемь квадратных метров лоджии стали её миром. За стеклом, затянутым старым покрывалом вместо штор, Аня делала уроки, мечтала и плакала. А из комнаты, её комнаты, доносился смех её сводных братьев и тяжёлый голос отчима.
— Опять твоя принцесса нос воротит от супа! — гремел по квартире Борис. — На чьём хлебе сидит, а? На моём!
Мать, Лариса, тут же побежала на лоджию и зашипела на Аню:
— Анечка, ну доешь, пожалуйста. Не зли папу.
— Он мне не папа, — шептала Аня, но так, чтобы только мать слышала.
— Молчи! — резко обрывала её Лариса. — Без него мы бы с тобой на улице оказались.
Это была ложь. И Аня, и мать, и сам Борис с сыновьями жили в квартире, которую оставил Ане её отец. Вторая же квартира, тоже отцовское наследство, приносила ежемесячный доход, который исправно оседал в кошельке Бориса.
«Всё на общее благо, — говорил он, развалившись на диване. — Мальчишки растут, им нужно быть сильными и самостоятельными! А ты, Ань, неблагодарная. Кровь из меня выпиваешь».
Бытовые скандалы стали фоном жизни. Борис попрекал каждой копейкой, каждым куском хлеба.
— Опять свет в туалете не выключила! Кто деньги за всё платит? На чьи деньги живёшь? На мои, кровные! А ты тут воздух транжиришь в моей квартире!
— Это квартира Ани, Боря, — робко вставляла Лариса в редкие моменты просветления.
— Что-о? — он набычивался, подходя к ней вплотную. — Я её содержу, обуваю, кормлю! Она что ли, коммуналку платит? Нет! Так что не твоё дело. Иди, ужин ставь на стол, а она пусть знает своё место и будет благодарна!
Лариса, когда-то весёлая и любящая мать, съёжилась, превратилась в тень. Она заставляла Аню делать всю домашнюю работу: мыть посуду за всеми, стирать, убирать. «Ты старшая, ты должна помогать». В восемь лет Аня уже стояла на табуретке у плиты.
— Мам, я устала, — однажды, в четырнадцать, взмолилась Аня, возвращаясь с дополнительных занятий.
— Все устали! — рявкнул Борис, проходя мимо. — Я, например, пашу как лошадь, чтобы тебе тут ортопедический матрас на кровать купить! Да, Ларис? Купили же!
— Купили, купили, — кивала мать, избегая взгляда дочери. Они купили самый дешёвый матрас, а деньги с аренды второй квартиры Борис потратил на новый двигатель для своей машины.
Аня росла. Её тихая ненависть закалялась, как сталь.
В восемнадцать она тайком сходила к юристу, бабушка настояла ,чтобы внучка отстаивала свои права.
Тот, просмотрев документы, только свистнул:
— Деточка, да они же живут на вашей жилплощади. И второй объект — ваш. Доходы с него — ваши. Вы можете хоть завтра потребовать отчётность и выселить всех в судебном порядке.
Но она сразу не стала этого делать.Аня поступила в институт на бюджет в другом городе и уехала, вырвавшись с застеклённой лоджии на свободу.
Звонила домой редко. Старалась сама выкрутиться и подрабатывала по вечерам. Так как в ответ слышала вечное: «Денег нет, сама выкручивайся!», хотя она же знала — арендные платежи исправно капают.
Перелом наступил через пять лет. Умерла бабушка,мать отца, оставив Ане ещё немного денег. И она решилась.
Приехала в родной город. В квартире было тесно, душно и грязно. Братья-подростки смотрели на неё чужими глазами.
— Зачем пожаловала? Денег просить? — встретил её Борис, обрюзгший и недовольный.
— Нет. Я пришла, чтобы предупредить вас: я продаю обе квартиры, думаю вы уже достаточно тут пожили,— спокойно сказала Аня.
Начался скандал, какого стены отцовской квартиры ещё не слышали.
— Как продавать?! Ты с ума сошла! Где мы жить будем?!—встревоженно возмутилась мать.
— Это мои квартиры. Я собственник. Вы будете жить там, где решите.
— Мы тебя растили! Вскормили! — заорала Лариса, превратившись в фурию.
— Вы растили меня на моих же деньгах, в моей же квартире, загнав на лоджию!И твой муж попрекал меня каждым куском хлеба !— холодно парировала Аня.
Впервые за много лет она смотрела матери прямо в глаза. — Ты позволила своему мужику попрекать меня каждым куском. Заставляла меня прислуживать. Ты меня предала, мама.
Продала она быстро. Деньги положила на счёт. Отчиму в срочном порядке пришлось искать подработку, чтобы снять для них квартиру .
Потом Аня долго переживала и в конце концов всё же пожалела ту слабую, запуганную женщину, которой когда-то была её мать.
На окраине города, в старой малосемейке, она купила однокомнатную квартиру. Самую маленькую и дешёвую. Оформила дарственную на мать, чтобы это было только её, а не совместно нажитое имущество.
Когда она передавала ей ключи, мать плакала:
— А как же Боря? Мальчишки?
— Боря вам всегда говорил, что он всего добился сам. Вот пусть и добивается дальше. А мальчишки — его сыновья. У них есть отец, пусть о них и заботится.
Это только тебе... Чтобы у тебя был свой угол. Не на моей, а на своей площади.
Она увидела в глазах матери растерянность, обиду, слабую искорку понимания. И чего-то ещё, похожего на стыд.
Аня уехала в тот же день. В новый город, где купила себе светлую квартиру с большим балконом. И больше не выходила на связь.
Ведь мать опять выбрала своего Борю, а не её.
Иногда, в особенно ясные дни, она выходила на балкон, смотрела на небо и думала, что справедливость — она холодная. Она не греет. Но она позволяет дышать полной грудью.
А ключи от той, малосемейки, были последним тёплым угольком, который она бросила в печку прошлого. Больше подкидывать было нечего. В душе остался только пепел.
С нетерпением жду ваши 👍 и комментарии 🤲🤲🤲. Будьте счастливы и любимы ❤️ ❤️ ❤️