Предыдущая глава / Глава 6 / Начало
— Ничего не поздно, жизнь продолжается, — во мне откуда-то взялась уверенность. — Вы ещё молодая. У вас всё впереди.
— Что впереди? Родить ещё? А Мила? Память о ней?
— Кто же память отнимает? Она в сердце вашем. — Я посмотрела на фото, которое висело на скромненьком крестике. — Красивая девочка. Она вас не винит. И то, что вы её любите, знает. У Милы было одеяльце, небольшое, в клеточку, отдайте в первую квартиру. Миле тепло будет. Она замёрзла, ей сыро. Плакать перестаньте. Отпустите дочь.
Женщина перестала рыдать и уставилась на меня.
— Вы кто? Откуда про одеяло знаете?
— Я человек, помочь хочу. Про одеяло Мила сказала.
— Она здесь? Вы её видите? Доченька! — Женщина кинулась ко мне, схватила за руки. — Кто вы?
— Я уже вам ответила. Отпустите дочь. Перестаньте плакать, ей сыро. Перестаньте ходить сюда три раза в день. Жить начните. И да, серьгу золотую она не потеряла. Она Нике подарила на память.
Сказав это, я быстрым шагом направилась к сыну. Очень захотелось его обнять, прижать покрепче и никуда не отпускать. Не дай Бог пережить такое. И за что такие наказания?
Михаил.
Как мама справится? Получится ли у неё убедить тётю Анжелу? Может, всё-таки самому надо было подойти? Нет, вряд ли бы меня стали слушать. У всех стереотипы: ребёнок не может знать таких вещей. А между тем многие дети умеют слушать свою душу. Они прислушиваются к своим чувствам. Если не забивать ещё не окрепший мозг совершенно вредной информацией, вроде мультфильмов… Нет, они тоже нужны, но понемногу, дозированно. А то часто бывает: выведут ребёнка на детскую площадку, сунут в руки телефон с мультиками. Удобно, конечно. Ребёнок на улице — галочку можно поставить. Мама с ребёнком занимается — телефон включила, тоже галочку поставить. Потом, правда, в школе учителя — идиоты, не могут научить элементарному, врачи — дебилы, сколиоз не лечат. А ничего, что сама убила ребёнка? Я уж молчу про сигареты и алкоголь при беременности.
Вот это рассуждения никак не шестилетнего ребёнка. Да и не я это рассуждаю — душа мне так диктует. Васятка с Евграфычем с рождения учат душу слушать.
— Молодец, внучек, — услышал я шёпот рядом с собой, завертел головой, пытаясь увидеть бабушку.
— Не ищи. День на улице. Не моё время. Выход нашёл, как Миле помочь. Да и Лера не зря дочь двух ведающих — умеет убеждать. Как уговорил-то её?
— С Васяткой и домовым познакомил.
— Да ладно!? — Бабушка искренне удивилась. — И как она восприняла?
— Не сразу. Но мне кажется, что в глубине души она в это верила.
— Мы-то с отцом до девяти лет учили её потихоньку всему. Но такой стресс… Мозг детский странно устроен. Все страхи он старается стереть из памяти. Иногда и с нужной информацией. Фобии лишь остаются. Вот и Лера совсем забыла, что с ней было до катастрофы. Она забыла, а душа помнит. Смотри, душа Милы светлой стала. Отпустила её мать. Послушала Леру.
Я посмотрел туда, где мама разговаривала с Анжелой. Вокруг женщин витало светлое облако. Душа Милы. Вдруг облачко ещё больше посветлело и пропало.
— Ой, куда она? — Я растерялся, испугавшись, что сделал что-то неправильно или мама чем-то обидела девочку.
— Родится скоро. Кто-то в роду забеременел. Пора ей. Вовремя вы, а так бы очередной мёртвый ребёнок родился.
С мамой мы встретились на аллее.
— Ну что? Я правильно всё сделала? — поинтересовалась мама, подходя ко мне.
— Да, мам, ты молодец. — Я потянулся к ней, чтобы поцеловать.
Мама подхватила меня на руки и крепко обняла, зашептав на ухо:
— Я вдруг представила, что стою у твоей могилы. Господи, даже представить страшно было. Я когда в её глаза посмотрела, у меня самой душа чуть на части не разорвалась.
— Мам, пообещай. Если такое случится, ты меня сразу отпустишь. Знай, я где-то появлюсь на свет. А если так и будешь держать, душа мучиться будет, неприкаянной. Обещаешь?
— Миня, не смей даже думать о таких ужасах! — рассердилась мама, при этом покрывая моё лицо поцелуями. Перестав меня тискать, отпустила на землю. — А ты, сын, вырос уже, тяжёлый. Миня, а можно вопрос?
— Пойдём, — догадавшись, о чём она хочет спросить, опередил её я. — Если найду его могилу. Я ночью на ней был. Да и версию деда проверю.
— Деда? — Мама остановилась. — Ты хочешь сказать, что видел бабу и деда?
— Деда не видел, — спокойно ответил я. — Его душа уже, как четыре года, переродилась. Бабушка ещё здесь.
— Здесь? — Мама завертела головой, стараясь увидеть её. — Мама… — срывающимся голосом заговорила она. — Мамулечка, приснись мне, пожалуйста. Я не помню твоего лица, а мне так хочется тебя увидеть. Я рядом с тобой хочу быть. — Из маминых глаз текли слёзы, которые она и не пыталась утирать. — Мамуля, хоть один разок. Умоляю! — Последнее слово мама выкрикнула.
— Она рядом, не кричи, — удержать слёзы не мог и я. — Она говорит, что не от неё сны зависят. Ты снами сама управляешь. И перестань плакать. Тяжело ей. Душу больно.
— Я перестану, — мама быстро начала вытирать слёзы. — Я больше не буду. А я? Я могу тебя услышать?
— Нет, — передал я слова бабушки. — Дара у тебя нет. Не успели мы с отцом тебе дар передать.
— Дар? Какой дар?
— Мама, ушла бабушка, не её время сейчас. Я тебе дома расскажу. Пошли.
Я шёл и удивлялся: надо же, обычно стоит мне заплакать, как мама тут же хватала меня на руки и принималась успокаивать. Даже если ей больно, и она плачет, я при виде маминых слёз начинал плакать тоже — она, забыв о боли, успокаивала меня. А сейчас не обратила внимания на мои слёзы. Ей так плохо без своей мамы? Но она же уже большая… И мне без мамы, когда я вырасту, тоже будет плохо? Наверное, да. Не представляю себя одного. Хотя я с Васяткой, но всё же…
Я шёл, вспоминая ориентиры, которые запомнил ночью. Вот ветвистое дерево, вот памятник-глыба, тут должна быть дорожка. Ага, теперь налево. Где-то здесь. Я остановился, рассматривая могилы. Нет, не узнаю. Ночью всё видится по-другому, а сейчас день. Я не смог прочесть табличку, так бы запомнил.
Ещё раз: вон ветвистое дерево, глыба, дорожка и… ничего. На той могиле, что мне нужна, крест стоит, а здесь ни одного нет. Так, ещё раз: дерево, глыба, дорожка.
А вы замечали, что иногда, придя на кладбище, не можете найти могилу? Вот вроде и место знаете, и номер аллейки, а могила будто пропала. А всё просто: не хочет вас душа покойника видеть, вот и водит вокруг. В моём случае душа — это я, водить кругами некому. Праху всё равно, кто ходит, а кто нет.
Душа я… Значит, надо сосредоточиться. Как там Васятка учил заклинания запоминать? Просто сосредоточиться и дать душе вспомнить. Так и сейчас — дать душе вспомнить. Закрыл глаза, вслушался в шумы кладбища. Мама молодец, стоит, молча ждёт. Слева какая-то птица радовалась уходящему дню. Открыв глаза, понял, что мне направо, а не налево.
Интересно, кто меня водил? Путал? Хозяин кладбища? Проверял?
Вот она. Холмика уже давно нет, крест железный. Фото, конечно, тоже нет. А вот надпись есть. Можно прочесть:
— Здесь покоится Акимов Козьма Аристархович. Вечная память. 1836–1940 гг.
— Сколько? — Мама взяла телефон, открыла приложение «Калькулятор». — Сто четыре? Минька, ты не ошибся?
— Нет, мам. Не ошибся. Это здесь. Сработает дедово заклинание. Они опять с бабушкой встретятся.
— Откуда ты знаешь? — Мама внимательно посмотрела на меня. — И что за заклинание?
— Чувствую. Я не могу объяснить тебе, но это тут. — Я положил руку себе на живот. — Тут чувствую. А заклинание… Дед бабушку очень любил, в этой жизни с ней хочет быть. Какое-то заклинание на могиле оставил. Я ещё не знаю, как это делать. Не понимаю. — Постарался я объяснить всё маме.
— Господи, Минька, но ему же 104 года. А во сне такой молодой. Как так?
— Мама, это не он был, это заклятье сработало. Кого ты себе придумала, тот во сне и приходил.
— Никого я не придумывала, — почему-то обиделась мама. Развернулась и вышла на аллейку. — Ну, ты идёшь? — Она протянула мне руку.
Постояв ещё с минуту и больше не почувствовав ничего, я протянул руку маме. Всё, домой.
Домой с мамой мы шли молча. Я думал о дедовом заклятии, мама, скорее всего, об Акимове. А может, о родителях — лицо у неё уж очень грустное.
Нас встречала Белка. Сидела в прихожей и с интересом разглядывала меня и маму, наклоняя свою красивую головку то в одну сторону, то в другую.
— Минька, давай чайку попьём, — предложила мама, когда мы вошли в квартиру. — И Васятку с Евграфычем позовём, я с ними поближе познакомлюсь. Всё же в одной квартире живём.
— Давай, — нехотя согласился я. Вот зачем ей поближе с домовым знакомиться? И с Васяткой? Надо как-то вежливо объяснить, что это не люди и не кошечки-собачки.
— Ты тапочки обуй и ручки помой, а я стол пока накрою.
Мотнув головой, снял кроссовки, сунул ноги в тапки и… ёлки-палки!
— Белка! — завопил я, снимая тапок и носок, при этом стараясь бежать за кошкой, которая после моего вопля рванула с пробуксовкой в мамину спальню.
На крик выскочила мама, всплеснула руками, подхватила меня под мышки, встряхнула.
— Что случилось? Ты чего орёшь?
— Белка мне в тапок нагадила! — со слезами на глазах начал объяснять я.
— Что? Дай сюда тапок. — Мама подняла обувь к глазам, понюхала, сморщила нос. — Написала, — констатировала она. — Мы же сами виноваты, туалет закрыли. Что бедному животному делать? Она больше не будет.
— Ага, откуда ты знаешь? — недовольно буркнул я. — Она тебе сказала?
— Ну нет, конечно. Я прикреплю записку на дверь со словом «туалет». Нет, не очень… — Мама задумалась. — Просто напишу: «Белка». И будем помнить, что когда уходим, дверь в туалет надо открывать. Да, моя милая, — наклонилась мама к кошке, которая вышла из спальни, и подхватила её на руки.
— Она говорит, это за идею напоить касторкой, — прошептал мне Васятка.
— Ведьма, — буркнул я, усаживаясь за стол.
— Минька, не ругайся, — нахмурилась мама. — Ты чай с чем будешь?
Васятка и домовой от чая вежливо отказались.
— Неудобно как-то, — наклонившись через стол, шепнула мне мама. — Мы кушаем, а они? — Она неопределённо махнула головой.
— Мам, они не люди. У них своя жизнь. Не надо им навязываться. Живи, как жила. Ты в дом переехала, а Евграфыч здесь уже жил. Тебя же это не смущало?
— Я этого не знала, — парировала мама.
— Васятка появился на первом году моей жизни. Они здесь давно. Живи, как жила, — не обратил я внимания на её реплику.
— А кстати, как Васятка твой узнал, что именно в нашу квартиру надо приходить? — задала мама вопрос.
— Ты его со мной в коляске привезла, — широко улыбнулся я, уже представляя мамино удивлённое лицо.
— Я? — И я не ошибся. Мамины глаза расширились, лицо вытянулось, рот чуть приоткрылся.
— Мам, заклятие предусмотрело всё. Я тоже хочу так уметь.
— Зачем? — почти шёпотом спросила мама, сложив молитвенно руки на груди.
— Мама, я ведьмак, судьба у меня такая. Давай сегодня бабе Нюре поможем? — решил я начать свою деятельность.
Чтобы вспомнить все заклинания, мало их читать. Их надо делать — тогда из памяти души все нюансы всплывут. А так… Что толку, что знаешь рецепт, ну, например, перегонки самогона? А пока делать не начнёшь, как правильно, не поймёшь. Хоть наизусть все пропорции знать будешь.
— Чем мы ей поможем? Она вроде ни о чём не просила.
— Она и не попросит. Откуда ей знать, что мы её сынка вылечить можем?
— А мы можем?
— Думаю, да. Васятка водоросли уже растёр в ступке. Осталось зелье сварить. — Я специально употребил местоимение «мы». Мамина помощь мне ой как нужна.
Во-первых, я сам не могу прийти к бабе Нюре и предложить ей бутылочку для сына. Представьте такую картину: заходит к вам сопливый школяр и говорит: «Вот водка, дайте её выпить вашему оболтусу, и он перестанет бухать». Ваша реакция? В лучшем случае посмеётесь, в худшем — школяр подзатыльник получит.
То ли дело, если подойдёт знакомая женщина и скажет: «Вот, досталось по случаю, говорят, помогает», — и расскажет, как надо пить и что при этом делать.
— Ну, хорошо. Что мне делать? — согласилась мама, слишком уж быстро. Значит, не верит в меня. Решила, что это игра. Ну и ладно. Чуть позже поймёт, что всё очень серьёзно.
— Я зелье сейчас приготовлю, его свежим пить надо. А ты бабе Нюре отнесёшь. Скажешь, что приобрела по случаю, потому что бабу жалко. Себе у травника настойки брала, всё проверено, не отрава. Сынок её дома, я видел, зашёл в подъезд. Злой, денег на опохмел у него нет. — На самом деле эту информацию мне домовой выдал.
— Бабе Нюре скажешь, чтобы зелье не давала сыну — он его утащить должен. Пусть она скажет, что это настойка из трав на спирту, ноги растирать. Только вот, мам, мне водка нужна, а у нас дома нет. Купишь?
— Куплю. Много? А мы просто так отдадим настойку? — О, я и не знал, что мама такая меркантильная. Или экономная. Жалко бесплатно раздавать.
— Просто так. Ты ей скажешь по секрету, чтобы про это лекарство никому не говорила. Тебе тоже по большому секрету дали настойку, так, из любви.
— Хорошо, — мама пожала плечами. — Я в магазин?
— Ага, — утвердительно кивнул я.
Мама — в магазин, а мы за работу. Память души будить.
Вот вы, наверное, удивляетесь: почему «по секрету»? Если я решил на этом зарабатывать? А вы попробуйте сами рассказать своим друзьям что-нибудь, при этом, не упомянув слово «по секрету». Ну, рассказали и рассказали. Все про это сразу и забыли. А теперь добавьте волшебное слово «по секрету» — и об этом узнает весь мир. И все — по секрету.
Теперь баба Нюра позаботится, чтобы у меня… нет, у мамы клиенты на это зелье появились.
Пошёл я работать.
Валерия
Я шла в магазин и удивлялась, как у сына получается мной манипулировать. Он же ещё такой маленький. Я его должна воспитывать.
А если разобраться… Зачем его воспитывать? Он у меня разумный. Иногда только пугает.
«Ведьмак».
Верить в это или нет? Ну, пришла на кладбище, ну, успокоила женщину. А может, Минька услышал от кого-нибудь про этого несчастного ребёнка и про серьгу? А от кого? Он от меня не отходит. Может, в больнице?
Бред. Я просто не хочу верить в очевидное. Мой сын — гений! Надо с этим смириться.
С такими мыслями я дошла до магазина и встала у витрины. Опа! А какую брать?
Нет, ну я не совсем трезвенник. До декрета и в компаниях была, и скидывались на выпивку. Но сама, дожив почти до сорока, водку ни разу не покупала.
А нет, вру. Брала один раз — целый ящик. Нам тогда на работе подешёвке предложили. Но тогда не надо было выбирать — что привезли, то и купили. Мне она при ремонте квартиры помогла — жидкая валюта.
А вот теперь… Как из такого разнообразия выбрать?
Подошёл опрятного вида мужичок, наклонился, взял бутылку с самой нижней полки.
— А какая хорошая? — обратилась я к нему.
— А тебе зачем? — хриплым голосом задал он встречный вопрос.
Что у людей за манеры — вопросом на вопрос отвечать. Раз спрашиваю, значит, нужна помощь.
«Купаться буду», — почему-то захотелось ему ответить. Но он меня опередил.
— Если сама хочешь насладиться — вон ту бери, — указал он на полку, что наверху.
Увидев цену, мне аж дурно стало. Откроешь такую, нальёшь в рюмку и будешь сидеть, нюхать, наслаждаться, вспоминая, сколько за неё отвалила.
— Если друзей набухать — вот эта пойдёт, — продолжал между тем мужичок. — Кому подмазать — и эта сгодится. Дрянь редкостная, но алкаши берут — по башке бьёт здорово. Ну, а если дружка приятно сделать… — он противно заулыбался, — тогда из этих выбирай. И не так дорого, и не болеешь потом. Ну что, помог?
— Да, спасибо. — Но легче не стало.
— Так тебе зачем? — уставился на меня мужик.
— Лекарственную настойку сделать.
— Тьфу, голову мне морочишь, — разозлился дядька. — Я тут распинаюсь, лекцию целую читаю, а ей на ерунду… Во! Эту бери, подойдёт. — Он ловко подхватил бутылку водки с самого низа и сунул мне в руку.
— Ага, спасибо, — пробормотала я, направляясь к кассе.
И мне вдруг стало стыдно подходить с одной бутылкой к кассиру. Что она подумает? Надо ещё что-то купить.
Минька суп с консервы любит — пару взять. Хлеба булочку. Ну и колбаски — Васятка бутерброды любит.
Я выложила покупки на ленту, ожидая очереди.
— Хех, настойку, — раздалось за спиной. — Так бы и сказала — бухнуть решила.
— С чего вы взяли? — покраснела я.
— Классический набор: бухло и закусь. Чего только тютю такую за водярой послали — непонятно.
Кассирша внимательно вслушивалась в наш разговор, пробивая товар, ехидненько улыбалась.
А я, делая непроницаемое лицо, думала: что тут такого? Ну, купила водки. Надо мне!
Этот дядька с пятью бутылками стоит — и ничего, а меня за одну на смех подняли.
Подхватив покупки, выскочила из магазина