24 января отмечается 250-летие со дня рождения писателя и композитора Эрнста Теодора Амадея Гофмана. Будучи яркой фигурой немецкого романтизма, он прожил жизнь, напоминающую судьбу его литературных персонажей – полную испытаний и лишений. Всемирную известность автору принесла сказочная повесть «Щелкунчик и Мышиный король», ставшая новогодним символом во многом благодаря балетной постановке Петра Чайковского. Специалисты кафедры германской филологии РГГУ объяснили, чем уникально это произведение и почему творчество Гофмана нашло особый отклик в России.
— Почему именно «Щелкунчик», сочетающий мрачноватую оригинальную сказку со светлой балетной интерпретацией о любви, стал частью рождественских традиций?
Анна Кукес, литературовед, переводчик, кандидат филологических наук, доцент кафедры германской филологии РГГУ:
— Успех пришёл не мгновенно. Ни литературное произведение, ни балетная премьера 1892 года в Мариинском театре не вызвали первоначально восторженной реакции. Новаторство постановки – необычная музыка, участие юных артистов, экспериментальные декорации – породили недоумение. Чайковскому пришлось дорабатывать партитуру, вводить новые эпизоды и менять их последовательность.
Либретто Мариуса Петипа основывалось не на оригинальном тексте, а на адаптации Александра Дюма. Французский писатель придал мрачному сюжету оптимистичное звучание, заменив трагичность торжеством любви – подход, чуждый гофмановской эстетике.
Возникший в результате образ побеждающего зло чувства вкупе с праздничной атмосферой французского волшебства и обеспечил традиционное место балета в новогоднем репертуаре.
— Каким образом партитура Чайковского повлияла на восприятие сюжета?
— Оригинальная сказка насыщена зрелищными образами, и задача создателей балета – воплотить фантастическое действо – была блестяще решена. Петипа и Чайковский создали не классическое представление, а новогодний перформанс с элементами игры: дети в ролях, трансформирующиеся персонажи, атмосфера всеобщей вовлечённости в магию.
Динамичная смена картинок опередила своё время, соответствуя скорее современному клиповому мышлению, чем размеренному XIX веку. Зритель погружался в мир праздника, битвы с мышами, появления феи Драже – всё это под аккомпанемент чарующей музыки. Хотя публика сначала растерялась, постепенно синтез мелодичного гения и зрелищности стал неотъемлемой частью праздничного канона.
— Чем «Щелкунчик» отличается от других работ Гофмана?
— Сказка выделяется жизнеутверждающим финалом, что нетипично для автора. Гофман, типичный представитель йенского романтизма, страдал от дисгармонии мира. Несостоявшийся композитор, вынужденный служить чиновником, он умер в 46 лет, оставив произведения, пронизанные трагическим мироощущением. Однако «Щелкунчик», созданный по просьбе друга для его детей, стал исключением.
Писатель не сочинил историю с нуля: он литературно обработал старинное предание, выбрав вариант со счастливой развязкой. Любовь преображает уродливую куклу в принца, а юная Мари обретает счастье – такой сюжет идеально подходил для детского рождественского подарка.
— Сказка ли это в чистом виде или произведение содержит скрытые смыслы?
— Дореволюционная «детская литература» обычно носила дидактический, подчас мрачный характер. Гофман стремился создать подлинно праздничную историю. Хотя ему это удалось, тень его личности всё же ощущается: крёстный Дроссельмейер, двигающий сюжет, – не добрая фея, а загадочный часовщик с тёмным прошлым, лично заинтересованный в спасении племянника.
— Какие ещё произведения Гофмана сохранили актуальность?
— Творчество автора пронизано сверхъестественными мотивами – от пугающих до комических. Будучи юристом по образованию, он сатирически изображал бюрократическую систему в повести «Крошка Цахес, по прозванию Циннобер», что едва не привело к судебному преследованию.
Интерес к его наследию угас после смерти в связи с приходом реализма, но сегодня Гофман признан классиком. В своё время он оказался не ко двору как пьющий, неустроенный мечтатель – немецкому обществу подобный типаж казался малопривлекательным.
Анна Горшкова, магистрант кафедры германской филологии РГГУ:
— Нельзя не отметить «Золотой горшок», «Песочного человека», роман «Эликсиры Дьявола» – первый значительный текст о двойничестве, повлиявший на Достоевского. Оперой «Сказки Гофмана» по мотивам его произведений до сих пор открываются театральные сезоны.
— Почему именно в России Гофман получил такое признание?
А. Горшкова: Русская культура органично восприняла гофмановский гротеск. Достаточно вспомнить «Нос» или «Шинель» Гоголя, где реальность преломляется через фантасмагорическую призму – подобно тому, как Гофман высмеивал немецкое филистерство.
А. Кукес: Немецкие романтики воспринимались в России иначе, чем на родине. Образ страдающего, непризнанного художника оказался ближе русской литературной традиции. Гоголевские «Вечера на хуторе» и петербургские повести – прямое продолжение гофмановских традиций в национальном контексте.