Две сестры на семи холмах
Волга здесь не течёт — она царит, как и тысячу лет назад, когда на её высоких берегах, поросших дубравами, жили представители племени меря. Их мир оставил нам не только звучные, загадочные имена рек — Урдома, Эдома, Колокша — но и ощутимый след в материальной культуре края, подтверждаемый археологами находками городищ, селищ и характерных украшений — шумящих подвесок и спиральных перстней.
Славяне начали осваивать эти земли несколько позже. Археологические данные свидетельствуют об активном проникновении кривичей и новгородцев в Ярославское Поволжье уже в IX-X веках. Это было не завоевание, а медленное, многовековое взаимодействие и слияние культур, заложившее основу особого, стойкого и вдумчивого характера местных жителей.
Более поздние летописные предания связывают следующую веху с набиравшими силу событиями XIII века, согласно которым, в 1238 году, беженцы из разорённого Батыем Ярославля нашли приют в глухой долине правого берега Волги, в лесу, прозванным за мрачность Черным. Здесь, в благодарность за спасение, они срубили деревянную церковь во имя первых русских святых, князей-страстотерпцев Бориса и Глеба. Так родилось предание о Борисоглебской слободе, чья судьба на века будет связана с волжскими дарами: рыбным промыслом, торговыми путями, плодородными пойменными землями. Первые же документальные упоминания о слободе относятся к более позднему времени, к XV веку.
По тем же летописным данным, угличский князь Роман Владимирович, правнук Владимира Мономаха, основал крепость на левом берегу Волги. Первое упоминание о городе Романове относится к 1345 году, когда он становится центром удельного княжества после раздела Ярославских земель. Однако само основание города традиционно датируется более ранним периодом — второй половиной XIII века, связываясь с именем князя Романа. Князь Роман, погибший молодым в бою и позже причисленный к лику святых, словно завещал городу свою воинскую стойкость. Так два поселения, мирное и военное, встали друг напротив друга, положив начало многовековому диалогу двух берегов.
Сегодня, стоя на высоком левом берегу, где город карабкается по склонам семи живописных холмов, можно увидеть ту же панораму, что и столетия назад. Прямо перед вами, за серебряной гладью реки, на пологом правом берегу вырастает, будто мираж, устремлённый в небо пятиглавый силуэт Воскресенского собора. Между ними — ни моста, ни намёка на связь, только редкие паромы, как запоздалые гонцы между двумя разными мирами. Это Тутаев — город-диалог, город-парадокс, где русская история, словно в капле волжской воды, отразилась во всей своей противоречивой полноте.
Воздух здесь словно пахнет иным временем. Не тем, что измеряется минутами, а тем, что отсчитывается столетиями. На левом, романовском берегу время замедлило ход. Узкие, убегающие вверх улочки вымощены брусчаткой, кое-где уже просевшей под тяжестью эпох. По сторонам — деревянные дома с резными наличниками, чьи окна, кажется, ещё помнят взгляд купчих в шёлковых платках, и каменные купеческие особняки с облупившейся штукатуркой, хранящие достоинство в запустении. А над всем этим царит тишина, нарушаемая лишь криком чаек да скрипом флюгера на древней пожарной каланче 1911 года — самой высокой точке города, с которой в лютые морозы когда-то вывешивали флаг, отменяющий уроки в гимназии.
Правый, борисоглебский берег дышит иначе — ровнее, современнее. Но его душа заключена в союзе кирпича и света — Воскресенском соборе (1652-1678). Подойдя ближе, понимаешь: это не просто храм, а целый град. Мощные стены, украшенные изразцами и каменной «бриллиантовой» рустовкой, крытые галереи, шатровая колокольня. Он тяжёл, монументален, но при этом невероятно легок благодаря игре объемов и устремлённости вверх. Войдя внутрь, испытываешь чувство, близкое к потрясению. Своды, стены, столпы — всё, от пола до купола, покрыто сплошным ковром фресок. Лики святых, библейские сцены, райские сады и апокалиптические видения окружают вас со всех сторон, создавая эффект полного погружения в сакральное пространство. А в центре этого вселенского повествования — трёхметровая икона «Спас Всемилостивый», чей пронзительный, всепонимающий взгляд, кажется, видит тебя насквозь.
Именно этот контраст — тихой, немного сонной провинциальности одного берега и духовной мощи другого — и составляет главную интригу Тутаева. Как писал о таких городах знаток русской глубинки, художник Борис Кустодиев, посетивший эти места в 1906 году: «В провинции — своя прелесть. Тишина, покой… А сколько красоты в этих старых церквушках, в этих заросших садах!». Его знаменитое полотно «Гуляние на Волге» (1909), будучи обобщённым образом волжского города, тем не менее, мастерски передаёт сам дух и эстетику таких мест, как Тутаев.
Но чтобы понять подлинный масштаб места, нужно копнуть глубже его живописных видов. История Тутаева — это история России в миниатюре, со всеми её взлётами, падениями и головокружительными поворотами.
Казанские мурзы и русский святой (XVI-XVIII вв.)
Века сменяли друг друга. Романов креп, становясь удельным центром, а местные предания, хоть и не подтверждённые документально, утверждают, что его дружина билась на Куликовом поле в 1380 году. Город постепенно укреплялся: в XV веке по указу княгини Марии Ярославной, матери Ивана III, насыпали мощный земляной вал, чьи зелёные курганы и сегодня опоясывают Соборную гору.
И вот наступил момент, навсегда изменивший облик города. Эта перемена началась с визита Ивана Грозного в 1553-м году, а спустя десятилетие, в 1563-м, обрела форму дерзкого государственного эксперимента. Царь совершил шаг, беспрецедентный для своей эпохи: он пожаловал город Романов в «кормление» казанским мурзам (князьям) — братьям из рода Ногайских, Ибрагиму и Иль-Мурзе Юсуповым, перешедшим на русскую службу после падения Казани. На два столетия православный город становится уникальным примером симбиоза культур. Можно только представить себе следующую картину: на волжских холмах звучит азан, мурзы правят суд и собирают налоги, а их слобода живёт по своим законам. Этот уникальный статус был окончательно изменён лишь при Екатерине II, хотя татарская слобода и владения Юсуповых в уезде сохранялись ещё долго.
Парадоксально, но этот период дал удивительные плоды. Именно отсюда, от романовских мурз, ведут свой род знаменитые Юсуповы. И именно здесь, в селе Бурнаково Романовского уезда, в 1745 году родился мальчик, которому суждено было стать святым праведным воином Фёдором Ушаковым — непобедимым адмиралом, создателем новой тактики морского боя, грозой Османской империи. Его детство прошло на волжских просторах; кто знает, не здесь ли, глядя на ширь реки, он впервые почувствовал тягу к морским далям? Историк флота В. Ганичев, автор фундаментальных трудов об адмирале, отмечал: «Ушаков — это воплощение русской воинской доблести, но доблести осмысленной, одухотворённой верой и милосердием». Памятник адмиралу сегодня стоит в Тутаеве, а в селе Хопылёво, связанном с его семьёй, хранится фамильная усыпальница Ушаковых.
Ремесло, раскол и рождение брендов (XVII-XIX вв.)
Пока вершились судьбы мурз и будущих адмиралов, в кузнях и на верфях кипела иная работа. Край становился кузницей не только металла, но и уникальных промыслов. Каждый товар нёс марку «романовский» как знак высшего качества:
· «Романовки» — лучшие волжские парусники, проворные и вместительные. Сам Пётр I, оценив их, повелевал заменять устаревшие суда на эти.
· Романовская овца — гордость породы, выведенной народной селекцией. Её шуба, по свидетельствам, была так легка и тепла, что «четыре фунта весу, а жару — что от четырёх печей».
· Романовский лук — сочный, сладкий, величиной с репу, славившийся на всю губернию.
Но был и промысел духовный, приведший к трагедии. Романов стал оплотом старообрядчества. Так, здесь служил поп Лазарь — идейный соратник протопопа Аввакума, сожжённый с ним в одном срубе в Пустозерске в 1682 году. Его наследие было так сильно, что даже в XIX веке Спасо-Архангельская церковь (1746) была передана единоверцам. «В Романове вера была не обрядом, а кровным делом», — констатируют исследователи раскола, и с этим трудно не согласиться, глядя на суровую историю местной общины.
Архитектурной доминантой романовской стороны стал Крестовоздвиженский собор (1658) на валах, внутри которого сохранились фрески школы костромских мастеров. Не менее изящен и Покровский храм (1654), а ансамбль центральной площади формируют здания бывших присутственных мест.
Век двадцатый: испытания, труд и тихое возрождение
Двадцатое столетие, с его индустриальным рывком и историческими потрясениями, наложило на город свой отпечаток. В 1918 году он получил новое имя — Тутаев, в память о погибшем здесь красноармейце Илье Тутаеве, которое носит и по сей день. Духовная жизнь постепенно замирала: к 1940 году из двенадцати храмов девять были закрыты, а некоторые, подобно Спасскому собору на главной площади, и вовсе разрушены. Лишь Воскресенский собор на правом берегу продолжал действовать, оставаясь тихим хранителем уходящего в прошлое облика древнего города.
Великая Отечественная война превратила Тутаев в глубокий тыл, где в госпиталях лечили раненых, а на заводах ковали общую победу. Следующий, послевоенный виток индустриализации окончательно изменил образ и ритм жизни. В 1970-х годах на правом берегу Волги вырос гигантский промышленный комплекс Тутаевского моторного завода. Предприятие стало градообразующим, притянув к себе новые микрорайоны и сместив фокус городской жизни в сторону современной индустриальной зоны почти на четверть века.
Но именно на излёте этого бурного века, в 1990-е, в Тутаеве произошло событие, которое можно назвать чудом тихого, упрямого возрождения. Оно было связано с самым древним и, казалось бы, хрупким из искусств — колокололитейным делом. Местные братья Шуваловы, не имея ни опыта, ни готовых инструкций, взялись за, казалось бы, невозможное — возродить тот самый легендарный “малиновый” звон, секрет которого считался утраченным.
Они действовали как скрупулёзные исследователи-практики, по крупицам восстанавливая старинную технологию. Ключом оказался состав формовочной смеси. Помимо особой ярославской глины, в неё, согласно найденным рецептам, добавляли коровью шерсть, конский навоз и квасное сусло. При высокотемпературном обжиге органика выгорала, создавая в толще формы мельчайшие поры. Эти микроскопические пустоты дробили и смягчали звуковую волну, убирая резкий металлический призвук. В результате рождалось то самое бархатистое, глубокое и богатое звучание, которое в старину и называли “малиновым” звоном. По одной из версий название «малиновый» пошло от фламандского города Мехелен (фр. Malines), славившегося своими мастерами и «малиновыми» (то есть мехеленскими) карильонами (наборами колоколов). Русские купцы, слышавшие этот перезвон в поездках по Европе, дали похожему по благозвучию, но иному по характеру ярославскому звону лестное сравнение — «малиновый», что означало «нежный, приятный, сладкозвучный, как из Мехелена».
Усилия увенчались неожиданным успехом. Сегодня колокола из Тутаева можно услышать от православных храмов Сахалина до католической церкви Святого Бенедикта в Мюнхене. Их качество признано на самом высоком профессиональном уровне. Старший звонарь Московского Кремля Игорь Коновалов, чей авторитет в этой сфере непререкаем, не раз отмечал исключительную чистоту и акустическое богатство творений Шуваловых. Так через забытое ремесло небольшой волжский город вновь обрёл свой голос, который теперь звучит на весь мир.
Тутаев сегодня: провинциальная жизнь, исторический парадокс и космическая слава
Что такое Тутаев сегодня? Это не просто город на карте, а процесс, живой диалог наслоившихся эпох, в котором древняя мерянская основа, славянские поселения, редкие, но значимые вкрапления татарского наследия и суровая гладь старообрядческой традиции слились в единый сплав, обретающий новую форму в горниле современного возрождения.
Жизнь в городе идёт своим, размеренным, хотя и отнюдь не сонным провинциальным ритмом. Свой колорит в нее вносят ежегодные фестивали — «Романовская овца» и «Борисоглебская рыбалка», которые не просто собирают гостей, но и бережно возрождают старинные местные промыслы. Постепенно развивается и туризм: путешественники приезжают сюда не только ради величественных соборов, но и чтобы заглянуть в камерные частные музеи и картинные галереи, неспешно пройтись по набережным. С одной из них, если верить местному преданию, некогда начинался тайный подземный ход под руслом Волги — легендарный, но так и не найденный проход, который должен был соединить два берега, два исторических сердца города.
И в этом — главный, до сих пор не разрешённый парадокс Тутаева. Отсутствие моста через Волгу на этом участке продолжает определять его уникальную, раздвоенную судьбу, разделяя единый город на две части, жизнь между которыми зависит от расписания парома или длинного объезда.
Интересно, что именно с этим тихим краем связана и одна из вершин всеобщей, космической славы России. В соседнем посёлке Никульское провела свои детские и юношеские годы Валентина Терешкова — первая в мире женщина, покорившая космос. Её имя стало символом дерзновенного прорыва, истоки которого, возможно, стоит искать в том самом вольном, широком духе, что веками рождался на этих волжских берегах, среди бескрайних просторов и упрямой, преодолевающей любые преграды силы местного характера.
Город, который слышат
Чтобы раскрыть подлинную душу этого удивительного города стоит пройтись по Кустодиевскому бульвару, где тени кажутся гуще, а запах речной воды смешан с ароматом старых лип; подняться на Соборную гору в Романове; прикоснуться к шершавым камням Крестовоздвиженского собора; переправиться на пароме на другой берег; ощутить благоговейный трепет под сводами Воскресенского собора. Только делать это нужно неспешно, постепенно, наслаждаясь каждым моментом и с каждым глотком воздуха, как бы ощущая дыхание отдаленных эпох.
Это город, где каждый камень говорит, а колокола поют. Поют они о мерянских духах рек и о князе Романе, о казанских мурзах и об адмирале Ушакове, о космонавте Терешковой и старообрядце Лазаре. Они поют о стойкости и вере, о мастерстве и таланте, рождённом на этой земле.
Может Тутаев и вовсе не нуждается в мосте? Два его берега уже соединены прочнее, нежели бетоном и металлом. Они соединены нитями общей, невероятной истории, уходящей корнями в глубину веков, и малиновым звоном, который, рождаясь здесь, над волжскими водами, летит в большой мир, раскрывая ему подлинную, многогранную и прекрасную душу России.