Мало кто помнит, что восстание декабристов, которому стукнуло 200 лет в прошлом месяце, возникло в междуцарствие. Причем момент был очень щекотливый – фактически на престоле еще никого не было, основным кандидатом был не будущий Николай I, а второй сына Павла I – Константин Павлович (1779-1831). Декабристы, между прочим, всерьез считали, что именно и он должен быть императором, дарующим Конституцию. Константин в итоге от престола отказался, однако формально он целых 17 дней был властителем России. Личность примечательная, поэтому сегодняшний материал о нем.
Все мы родом из детства
Вообще, глядя даже на детские годы Константина Павловича с трудом верится, что он был бы «просвещенным императором». Становление характера нашего героя началось, как обычно, в детские годы. Учеба ему давалась тяжело, только к 12 годам он с трудом овладел чтением и письмом. По справедливому замечанию историка Майи Кучерской, «Константина следовало учить... в другом темпе, другим тоном, возможно, другим учителям, и даже другим предметам». Поскольку этого не произошло, легко впадавшему в ярость великому князю ничего не стоило при случае укусить своего воспитателя Фредерика Лагарпа за руку, а другому преподавателю нахально заявить: «Не хочу читать, и не хочу потому именно, что вижу, как вы, постоянно читая, глупеете день ото дня».
Когда после смерти Екатерины II на престол вступил Павел I, Константин в целом одобрял всю политику отца (да и могло ли быть по-другому, учитывая что сам Константин был, как бы сказать, помягче очень простоват и грубоват, армия и простой и грубой подход всегда были ему близки). Гибель его отца в 1801 году от рук заговорщиков, кстати, немало напугала Константина, в заговоре он сам не участвовал.
Цитируя журнал «Историк»: «После воцарения его старшего брата Александра I в 1801 году Константин получил пост главы только что – образованной воинской комиссии. В его задачи входило формирование войск по родам, обеспечение солдат офицеров обмундированием и продовольствием. В этой должности великий князь чувствовал себя вполне комфортно. С детства искренне интересуясь военным делом, Константин Павлович любил прежде всего его внешнюю сторону: безукоризненность формы, безоговорочное подчинение приказам, плац-парадную выправку солдат, четкое выполнение ими приемов с оружием. Все остальное было для него неважно. «Образование, рассуждения, чувство чести... - говорил он, - вредны для строгой дисциплины. Никогда офицер не должен употреблять свой здравый рассудок или познания: чем меньше у него чести, тем он лучше. Надобно, чтобы его могли безнаказанно оскорблять и чтобы он был убежден в необходимости глотать оскорбления молча». Такой офицер, наверное, был хорош на плацу, но вряд ли особо полезен во время серьезной военной угрозы, однако подобные соображения великого князя никогда не интересовали.
Характерно, что, едва увидев русские войска, вступавшие в Вильно (современный Вильнюс) в декабре 1812 года, и оценив их внешний вид, Константин недовольно буркнул: «Эти люди только и умеют, что сражаться!» Возможно, для него главное предназначение армии состояло не в битвах с противником, а в балетной выправке рот и полков. Не будем забывать, что в начале Отечественной войны 1812 года Константин Павлович, не веря в таланты русского генералитета и стойкость солдат и офицеров, настаивал на немедленном заключении мира с Наполеоном. Вскоре главнокомандующий Михаил Барклай-де-Толли, которому надоело терпеть выходки великого князя, выжил его с передовой.»
Варшавский наместник
После победы над наполеоновской Францией наш герой был назначен главнокомандующим армией Царства Польского, присоединенного к России. На мой взгляд, это являлось своего рода ссылкой - разными оказались не только характеры, но и политические позиции Константина и его старшего брата. Проявилось это и в Польше - очень многое Константин видел исключительно по-своему. Скажем, конституции, которую Александр I даровал Царству Польскому, Константин предпочитал не замечать. Речь императора на открытии сейма в Варшаве, в которой тот обещал в дальнейшем распространить конституционное устройство на всю Россию, называл «нелепой комедией»!
Константин во многом был верен заветам своего отца – «великий князь зачем-то запретил мужчинам носить бакенбарды, а женщинам - цветные ленты через плечо; не терпел модных в те годы жабо; запретил извозчикам и кучерам во время езды по городу громко кричать, предупреждая прохожих об опасности. В довершение вернул в польскую армию телесные наказания, а также практически отменил свободу печати и неприкосновенность личности.»(Взято также в журнале «Историк»)
Однако была и другая сторона у великого князя. Близкие к Константину люди в подавляющем большинстве искренно любили его, потому что видели, как этот часто грубый, крикливый, не выбирающий выражений человек в своем кругу становился веселым, внимательным, великодушным, любящим пошутить, причем с особым удовольствием смеялся над собой. Он охотно помогал деньгами неимущим офицерам, часто становился крестным отцом детей солдат.»
Константин Павлович по прошествии лет окончательно влюблился в Польшу и в свой образ жизни там – брат совсем не вмешивался в его дела. По свидетельству окружающих, великий князь не раз восклицал: «В душе я поляк, совершенный поляк!» Будучи главнокомандующим польской армией, он превратил ее в самую современно организованную и хорошо вооруженную военную силу Европы. Возможно, на пиитет к Польше повлияли и чисто личные обстоятельства его жизни. В 1815 году Константин Павлович познакомился с графиней Иоанной (Жанеттой) Грудзинской и вскоре стал жить с ней в гражданском браке. В 1820-м он первым из Романовых публично развелся со своей законной супругой принцессой Саксен-Кобург-Заальфельдской Юлианой Генриеттой Ульрикой (в России Анной Федоровной) и женился на Иоанне. Александр I в качестве свадебного подарка преподнес ей титул княгини Лозин. При этом ни она сама, ни их будущие дети претендовать на российский престол не имели права.
Кстати, великому князю Константину, второму сыну императора Павла, в разные годы, примеряли восемь корон. В итоге не подошла ни одна. Восемь корон - это греческая, шведская, сербская, датская, албанская, польская, французская и, конечно, корона Российской империи.
Тайна наследника-отказника
Однако вопрос престолонаследия после смерти его старшего брата был актуален, и вопросом этим озадачились еще до смерти Александра Павловича. В 1823 году митрополитом Филаретом был составлен манифест о передаче престола после смерти Александра I не по старшинству - Константину, а следующему их брату - Николаю. Константин еще в 1818 году заявил, что он категорически отказывается от трона, а в 1822-м даже написал об этом письмо царствующему монарху. Обнародован манифест не был, а о его точном содержании знали всего несколько человек (сам же он до поры был отправлен на хранение в алтарь Успенского собора Московского Кремля).
После смерти Александра I вопрос о престолонаследии запутался окончательно. Николай собирался, как и было договорено, вступить на трон, но генерал-губернатор Петербурга Михаил Милорадович хотел возвести на престол знакомого ему со времен суворовского Итальянского похода великого князя Константина Павловича. Его поддерживали другие высокопоставленные военные, да и в обществе многие предпочитали видеть во главе государства второго внука Екатерины. Даже Александр Пушкин почему-то усматривал в Константине «больше романтизма и ума», чем в Николае, как мы видим, поэт заблуждался страшно.
Милорадович совершенно справедливо указывал на то, что тайное распоряжение Александра I о назначении своим наследником Николая незаконно. Покойный император должен был либо вернуться к закону о престолонаследии Петра Великого, согласно которому монарх имел право выбирать своего преемника, либо, на крайний случай, обнародовать свой манифест, тогда с его волей пришлось бы считаться. Против столь мощных аргументов Николаю возразить было нечего – да и сильно ли он хотел?
Он и его мать Мария Федоровна не оставляли надежды уговорить Константина Павловича приехать в Петербург, чтобы выполнить все положенные формальности для отречения от престола. Однако великий князь, упрямо остававшийся в Варшаве, придерживался собственной логики. В одном из писем Николаю и матери он объяснял: «Если бы я приехал теперь же, то это имело бы такой вид, будто я водворяю на трон моего брата, он же должен сделать это сам...» Иными словами, его приезд в столицу империи и отречение от престола означали бы, что он его официально занимал. Константин же считал, что не может отречься от трона, так как давным-давно от него отказался и ни когда на него не вступал. Он даже запретил окружающим в Варшаве обращаться к нему со словами «государь» или «ваше величество» под угрозой ссылки в Сибирь.
Наконец, когда ему окончательно надоел поток однообразно призывных писем из Петербурга, великий князь заявил, что он отрекался от престола неоднократно, а потому, если его не оставят в покое, он уедет из Варшавы дальше в Европу, где тревожить его будет гораздо труднее. Однако эти сцены, поначалу выглядевшие как обычные семейные споры, приобретали характер не только всероссийского, но и государственного скандала. Иностранцы, находившиеся в этот момент в Петербурге, отмечали, что в стране сложилась странная ситуация, при которой имеются два претендента на престол и ни одного реального главы государства.
А все потому, что к Константину Павловичу присягнули высшие органы власти, армия и гвардия, а также все сословия страны, то есть он стал полноправным главой Российской империи. Царствование его продлилось всего 17 дней, но внешние атрибуты вступления на престол нового монарха были соблюдены в полной мере. Именем Константина I подписывались подорожные. На Санкт-Петербургском монетном дворе чеканили пробный тираж рубля тоже с именем Константина I.
В итоге, пользуясь двоевластием, а точнее безвластием и выводя роты и полки на Сенатскую площадь, декабристы объясняли солдатам, что необходимо отстоять права законного монарха Константина от претензий на них узурпатора Николая. Недаром мятежники, выстроенные в каре, в ответ на все уговоры кричали: «Да здравствует Константин! Да здравствует Конституция!» .
В Россию, кстати, Константин, вернется только летом 1826-го, инкогнито посетив Москву для участия в коронации младшего брата. Его, конечно, узнали не только члены царской семьи, но и толпы народа, радостно приветствовавшие этого странного Романова. Он же, побывав при российском дворе, скорее вернулся в любимую Польшу
Польский финал великого князя
Однако Польша в итоге не ответила взаимностью великому князю Константину. Ему донесли, что некое антиправительственное выступление в Варшаве намечено на 28 ноября 1830 года. Великий князь расставил по городу русские караулы, и все прошло спокойно. На следующий день он зачем-то эти караулы снял, ну а дальше вспыхнуло польское восстание
План заговорщиков был прост и совершенно реален: поджоги в двух районах Варшавы как сигнал к началу восстания, убийство Константина Павловича отрядом студентов. Однако начавшиеся пожары потушили так быстро, что сигнала к началу действий никто не успел заметить.. Спокойно спавшего Константина разбудил и спас камердинер, выведя его потайным ходом на улицу. Затем он пытался убедить польский придворный егерский полк оставаться верным присяге,однако слушали его не очень: подпоручик Волочанский трижды пытался выстрелить в него из ружья, но то давало осечки
И дальше Константин пытался хоть как-то решить дело миром. Один из генералов предложил подавить восстание с помощью артиллерии, но великий князь категорически отказалсяю Более того, он свел на нет результаты победы русской армии под предводительством генерал-фельдмаршала Ивана Дибича над восставшими в битве при Грохове. В Варшаве уже начали обсуждать состав делегации, которая должна была преподнести победителям ключи от города, как вдруг Дибич дал приказ отступить.
Позже выяснилось, что к этому его вынудил Константин Павлович, опасавшийся возможного разрушения Варшавы и актов насилия над ее мирным населением. В результате война продлилась еще восемь месяцев, что значительно увеличило количество жертв с обеих сторон, а в итоге Константин вынужден был бежать в Россию. Он с супругой поселился в провинциальном Витебске, чтобы по-прежнему быть ближе к любимой Польше, чем к окончательно ставшему ему чужим Петербургу. Здесь он и умер в июне 1831-го, заразившись во время начавшейся эпидемии холерой.
Интересный факт - после отказа от российского престола великий князь надолго сделался любимцем крестьянства и мещанства. Почему-то в 1825-1826 годах в нем они разглядели увидели защитника от притеснений помещиков и чиновников, чем пользовались различного рода авантюристы – после 1831 года в европейской части страны появлялись лже-Константины, обещавшие конституцию, вольности и освобождение крестьянства.