Кристина стояла на пороге собственной квартиры и смотрела на знакомую прихожую с чувством, будто видит её впервые. Что-то было не так. Она не могла объяснить, но чувствовала: здесь кто-то был.
Туфли стояли не совсем на том месте, где она их оставляла утром. Зеркало в прихожей было чуть-чуть сдвинуто. Мелочи. Но они складывались в ощущение, что дом больше не был только их.
— Макс, — позвала она мужа, который разувался. — Ты точно никого не приводил?
— Кристин, мы же вместе ушли, вместе вернулись, — он устало махнул рукой. — Тебе кажется.
Но это было уже не первый раз. Неделю назад Кристина обнаружила на кухне упаковку печенья, которую не покупала. Спросила мужа — он пожал плечами: «Может, ты купила и забыла?» Но Кристина точно знала: она не покупала.
Потом она заметила, что шкаф в спальне приоткрыт, хотя она всегда закрывает его плотно. Косметика на туалетном столике лежала не в том порядке. В холодильнике продукты лежали по-другому.
Мелочи. Но они множились.
— Макс, может, у соседей ключи наши есть? — спросила она однажды вечером.
— Нет. Только у мамы, — он не поднял глаз от телефона. — На всякий случай, помнишь? Вдруг пожар или потоп, когда нас нет в городе.
Кристина вспомнила. Когда они въезжали два года назад, Людмила Петровна попросила запасные ключи. Сказала: «Вдруг что-то случится, а вас не будет, я хоть среагирую». Тогда это казалось разумным.
Но теперь странное подозрение закралось в голову Кристины. Она отмахнулась: нет, свекровь не стала бы приходить без разрешения. Это же нарушение границ. Людмила Петровна вежливая, культурная женщина.
Хотя... Кристина вспомнила, как свекровь однажды сказала подруге по телефону: «У Максима такая красивая квартира, надо бы вам показать». Тогда Кристина не придала этому значения. Теперь эта фраза звучала по-другому.
На следующий день Кристина зашла в магазин электроники и купила две небольшие камеры. Установила одну в гостиной на полке, направив на входную дверь и часть комнаты, а вторую – в спальне. Максиму ничего не сказала — он бы решил, что она параноик.
Прошла неделя. Кристина каждый вечер проверяла запись через приложение на телефоне. Первые дни ничего — пустая квартира, солнечный свет из окна, тишина.
А потом она увидела.
В среду, в половине двенадцатого дня, когда они оба были на работе, дверь открылась. В кадре появилась Людмила Петровна. Она вошла уверенно, закрыла за собой дверь, огляделась. Прошла в гостиную, осмотрела всё, открыла шкаф с посудой, заглянула на кухню.
Потом достала телефон и кому-то позвонила:
— Галочка? Приходи. Покажу, как Максимка устроился. Да, сейчас можно, никого нет.
Кристина смотрела на экран и не верила глазам. Руки дрожали, когда она нажала на паузу. Вдохнула. Выдохнула. Продолжила смотреть.
Через сорок минут в квартиру вошли две женщины — подруги свекрови. Людмила Петровна встретила их как радушная хозяйка:
— Проходите, проходите! Вот, смотрите, какой у Максима телевизор! Семьдесят дюймов!
Женщины ахали, разглядывали, трогали мебель. Людмила Петровна открыла шкаф:
— А вот их посуда. Я, конечно, выбрала бы поизящнее, но Кристина настояла на этой.
Она провела подруг на кухню, открыла холодильник:
— Видите? Полуфабрикаты одни. Готовить она не умеет, мой Максимка питается ерундой.
— Людочка, а спальню покажешь? — спросила одна из женщин.
— Конечно!
Кристина похолодела. Свекровь повела чужих людей в их спальню. Открыла шкаф с одеждой, показала Кристинины платья:
— Вот, смотрите, какой у неё вкус. Всё серое, скучное. Я Максиму говорю: жена должна красиво одеваться.
Женщины заглянули даже в прикроватную тумбочку, разглядывали косметику на туалетном столике. Людмила Петровна комментировала каждую мелочь:
— Косметика дешёвая, а деньги у Максима выпрашивает постоянно.
Экскурсия продолжалась почти час. Потом свекровь проводила подруг, убрала за собой чашки, поправила всё на места — но не идеально, поэтому Кристина и замечала несовпадения.
Кристина досмотрела запись до конца и закрыла телефон. Внутри всё кипело — унижение, гнев, шок. Её личное пространство, их дом, их спальня — всё это было превращено в выставку для чужих людей.
Она прокрутила записи за остальные дни. Ещё два визита. В понедельник — другая группа женщин. В пятницу — свекровь приходила одна, просто походила по квартире, что-то фотографировала на телефон.
Вечером, когда Максим вернулся с работы, Кристина молча протянула ему телефон с видео. Он сел на диван, нажал play. Смотрел молча. Лицо постепенно менялось — от недоумения к шоку, от шока к гневу.
— Это... это невозможно, — прошептал он, когда видео закончилось.
— Три раза за неделю, — тихо сказала Кристина. — Может, и раньше было, просто я камеру только неделю назад поставила.
— Она водила чужих людей в нашу спальню, — Максим побледнел. — Показывала наши вещи. Обсуждала тебя.
— И меня, и тебя, — Кристина села рядом. — Макс, я чувствовала, что кто-то приходит. Ты не верил.
— Извини, — он вздохнул. — Я и представить не мог...
Максим взял телефон и позвонил матери. Людмила Петровна ответила быстро, голос был бодрым:
— Максимочка, здравствуй!
— Мама, зачем ты приходила к нам в квартиру без спроса? — голос Максима был жёстким.
Молчание. Потом настороженно:
— О чём ты?
— У нас камера стоит. Всё записано. Ты приводила своих подруг, показывала им наш дом, копалась в наших вещах.
— Максим, я... я просто хотела похвастаться! — голос свекрови стал оправдывающимся. — Подруги просили посмотреть, как ты живёшь! Я же мать, горжусь тобой!
— Ты открывала наши шкафы, показывала чужим людям нашу спальню!
— Ну и что?! — голос Людмилы Петровны повысился. — Это же квартира моего сына! Я имею право!
— Это моя квартира, мама. Наша с Кристиной. Ты не имела права приходить без разрешения.
— Ах вот как! — свекровь перешла в наступление. — Это она тебе мозги запудрила! Родная мать теперь чужая! Я что, не могу зайти к сыну?!
— Можешь. По звонку, когда мы дома. Верни ключи.
— Что?!
— Верни ключи, мама. Завтра.
— Максим, ты с ума сошёл! Я твоя мать!
— Ключи верни. Всё, мам, до завтра.
Он повесил трубку. Людмила Петровна тут же перезвонила — Максим сбросил. Она звонила ещё пять раз. Потом начала писать сообщения: «Неблагодарный сын», «Эта стерва тебя испортила», «Я тебя родила, а ты меня выгоняешь».
На следующий день Людмила Петровна пришла с ключами. Лицо было каменным, глаза красными. Она швырнула ключи Максиму:
— Вот. Держи. Я теперь чужая. Когда меня не станет, вспомнишь.
— Мам, не устраивай драму, — устало сказал Максим. — Ты нарушила наши границы. Приводила чужих людей в наш дом без разрешения.
— Я хотела похвастаться! — голос сорвался. — Я гордая мать! А вы со мной, как с преступницей разговариваете!
— Вы могли пригласить подруг, когда мы дома. Показать с нашего разрешения, — вмешалась Кристина.
Людмила Петровна посмотрела на неё с ненавистью:
— Это всё ты. Ты настроила сына против меня. Он бы никогда...
— Мам, хватит, — Максим встал между ними. — Это моё решение. Ты нарушила доверие.
Свекровь развернулась и ушла, хлопнув дверью. Через час Максиму позвонила тётя Оля: «Как ты мог так с матерью. Она рыдает, говорит, ты её из жизни вычеркнул».
Людмила Петровна рассказала всем родственникам, что «невестка выгнала свекровь, даже зайти не даёт».
Кристина на всякий случай поменяла замки — вдруг свекровь сделала дубликаты. Максим не возражал.
Прошёл месяц. Людмила Петровна не звонила, на День рождения Максима не пришла. Через родственников передавала, что «у меня больше нет сына».
Кристина всё равно чувствовала себя неуютно дома. Каждый раз, возвращаясь с работы, она осматривала квартиру, проверяла, не трогал ли кто-то вещи. Знание того, что чужие люди ходили по их спальне, трогали её одежду, обсуждали её жизнь, не отпускало.
Она не могла простить не столько сам факт визитов, сколько то, как свекровь комментировала её, унижала перед чужими людьми, превратила их личную жизнь в публичное шоу.
Максим однажды сказал:
— Может, зря мы так жёстко? Она же мать.
Кристина посмотрела на него:
— Она водила чужих женщин по нашей спальне. Показывала моё нижнее бельё. Обсуждала, какая я плохая жена. Это нормально для матери?
Максим замолчал. Он знал: нет, это не нормально.
Камера так и осталась стоять в квартире. Просто на всякий случай. Потому что доверие, однажды разрушенное, не восстанавливается. Даже если ключи возвращены. Даже если замки поменяны.
Ощущение, что твой дом больше не твоя крепость, остаётся навсегда.