Это начало.
Пётр и Кира познакомились в университете. Очень быстро пролетел конфетно-букетный период, как, впрочем, и сами годы учёбы. Получили дипломы и уже втроём, с дочерью Дашей, приехали в районный центр, где жили родители Киры. Родители Киры, узнав, что они планируют отдать Дашу в детский садик, воспротивились. Мать сказала:
- Я ещё в силах посидеть с внучкой дома.
- Но, мама, ей надо общаться с детишками своего возраста.
- И зачем детский сад? Мы же справились с ней, пока ты, в период после родов, экзамены и зачёты сдавала?
- Поэтому мы и мотались из области к нам каждый вечер.
- Так у вас машина была. И квартиру в области снимать не надо было. Сейчас вот жить у нас будете. Я вам с ребёнком помогу, ты мне по домашним делам.
- А Пётр?
- А Пётр отцу поможет второй этаж достроить. И он будет полностью ваш. Там и работы немного.
Вот так двадцать лет и пролетело. Родителей Киры не стало, она вступила в наследство. Чуть позже ушли и родители Петра. Но они жили в другом районе. Там тоже остался дом, и Пётр решил, что, после вступления в наследство, продаст его и деньги оставит для Дарьи, которая уже училась в университете и, судя по её рассказам, жила уже не одна. Впрочем, особой нужды в деньгах они не испытывали. Всё было гладко, но разлад пришёл на первый день нового года.
Кира и Пётр встречали Новый год в компании среди друзей и знакомых в ресторане. Их компания заняла большой зал. Всё было красочно: Дед Мороз, Снегурочка, вкусная еда на столах. Зажигательные танцы. В какой-то момент Кира отошла припудрить носик. Пётр, не дождавшись её, пошёл следом в направлении дамкой комнаты и увидел, что в фойе его жена стоит и беседует с подругой детства Жанной. Она жила от них через три дома. Потом к ним подошёл импозантный мужчина. Они о чём-то поговорили и скоро Кира вернулась к столу. Пётр не стал ни о чём расспрашивать Киру. Но он узнал этого мужчину, это был брат Жанны Вадим. Кира встречалась с Вадимом до поступления в университет. Но, как было известно Петру, Вадим уехал куда-то и в райцентре не жил. Очевидно, появился здесь на праздники. Вечер завершился. В три часа ночи Пётр и Кира вернулись домой. Быстро разделись и легли спать. Пётр проснулся около двенадцати часов дня. Киры рядом не было. Он удивился, спустился вниз, нашёл её на кухне. Она пила кофе и наносила макияж. Что ещё больше его удивило. Спросил:
- И куда мы идём?
- К Жанне.
- Что же ты меня не предупредила?
- А при чём тут ты? Ты никуда не идешь. Тебя там не ждут.
- То есть, тебя ждут, а меня нет?
- Именно это я тебе и сказала.
- Понятно, я помешаю твоему общению с Вадимом. Вы так давно не виделись.
- Что ты имеешь в виду?
- А то и имею. Или мы идём вместе, или ты не идёшь никуда!
- То есть, ты ограничиваешь мою свободу?
Кира медленно опустила чашку на стол. Зеркальце в её руке дрогнуло. Она развила мысль:
- Да, мою свободу, Пётр. Двадцать лет мы жили по указке моих родителей, потом по инерции, которую они задали. Ты достраивал их этаж. Я помогала маме по дому. Мы были удобными. Для всех. А ты когда-нибудь спрашивал, чего хочу я? Не как мать Даши, не как твоя жена, а как я?
Пётр опёрся о дверной косяк. В груди что-то тяжело и холодно перевернулось, спросил:
- При чём тут Вадим? Я о наших делах спрашиваю! О том, почему я внезапно стал лишним в твоих планах на день!
- А при чём тут Вадим? Вадим - это просто человек из прошлого, где у меня ещё были свои планы. Свои, Пётр! Не общие, не семейные, а мои! И сегодня, у Жанны собираются старые друзья. Мои друзья. Ты с ними за все эти годы так и не сдружился. Сидел в углу, будто делая одолжение. Мне надоело извиняться за твое молчаливое присутствие!
- Так вот в чём дело? Я, значит, недостаточно веселился на твоих посиделках? Прости, у меня после работы и того этажа сил на шутки-прибаутки не оставалось. Я дом обеспечивал. Наш общий дом!
- Наш? Это был дом моих родителей, Пётр! Их правила, их мир! А ты просто встроился в него, как тот самый кирпич в кладку. Удобно. Не надо было ничего решать. И я встроилась. Но я больше не хочу! Я хочу сегодня пойти туда, где меня будут помнить Кирой, а не чьей-то женой, матерью или дочерью!
- И для этого тебе надо сбежать к бывшему?
Глаза Киры вспыхнули обидой и гневом, она ответила:
- Всё. Всё. Я ухожу. Не жди меня, я задержусь. И не звони.
Она резко прошмыгнула мимо него, не задев даже плечом, будто он был пустым местом. Через минуту хлопнула входная дверь. Пётр простоял на кухне, кажется, час. Бесполезный гнев сменился леденящей пустотой. Он мыл её чашку, ходил по пустому дому, который вдруг показался ему чужим и слишком тихим. Звонил ли он? Нет. Гордость, та самая глупая, мужская, не позволила. Да и что сказать? "Вернись"? Она бы не вернулась.
Он слышал, как соседский мальчишка запускал салюты. Смеялись люди на улице. Весь мир праздновал продолжение праздника, а в его доме повисла тишина отчаяния.
Ключ повернулся в замке без четверти одиннадцать. Она вошла спокойно, сняла пальто, повесила на вешалку. От неё пахло морозом, слабыми духами и дымом не сигаретным, а костровым, будто они сидели во дворе. Пётр находился в гостиной, в темноте, лишь мерцал экран не выключенного телевизора. Он не двинулся с места. Кира прошла в кухню, включила свет. Он услышал, как набирается вода в чайник. Потом её шаги приблизились. Она остановилась в дверном проёме, освещённая сзади. Она просто сказала:
- Я дома.
- Я вижу.
Больше они в тот вечер не сказали ни слова. Чайник на кухне вскипел и отключился. Кира выпила свой чай и ушла наверх. Пётр еще долго сидел в кресле, слушая, как скрипит под её шагами ступенька на втором этаже, та самая, которую он так и не починил за двадцать лет. Всё, что они не сказали, заполнило дом густым, тяжёлым туманом. И было ясно: утро не принесёт ответов. Оно принесет лишь необходимость как-то жить дальше, сквозь этот туман, в котором они потеряли друг друга.
Три дня прошли в ледяной тишине. Дом, некогда наполненный привычным бытовым гулом, стал похож на музей собственной жизни. Пётр и Кира перемещались по нему, избегая пересечений, словно два маятника, запущенных в разное время. Разговаривали только по необходимости, отрывисто и без личных местоимений: «Соль кончилась», «Счёт за свет пришел». Даше, которая позвонила узнать, как прошли праздники, оба сказали, что всё хорошо, немного устали.
На четвертый день, утром, Кира сама нарушила молчание. Пётр стоял у плиты, пытаясь сосредоточиться на шипении яичницы. Она спустилась в домашнем халате, но с собранными волосами и тем выражением лица, которое бывало у неё перед сложным разговором с родителями или учителями Даши. Сказала:
- Пётр. Нам нужно поговорить.
Он выключил конфорку, не оборачиваясь, ответил:
- Говори.
- Я обдумала всё. Эти три дня. И двадцать лет до них.
Она сделала паузу, будто давая и ему понять вес этих слов.
- Я не могу больше так. Жить в этом прошлом. В этой роли. Я осталась здесь из-за чувства долга, потом из-за удобства, потом просто по инерции. Но сейчас я задыхаюсь. И наш разговор в Новый год был не про Вадима. Он был про то, что я увидела в зеркале не себя, а призрак той девочки, которой я когда-то была. И ей здесь больше нет места.
Пётр медленно повернулся. Лицо его было усталым и закрытым, спросил:
- Что ты предлагаешь? Развод?
Слово повисло в воздухе, холодное и чёткое, как удар ножом о стекло.
- Не сразу. Сначала разделение. Этот дом, он по документам мой. По душе наш, но это уже не имеет значения. Я вступила в права. Ты должен решить. У тебя есть два варианта. Первый: ты возвращаешься в нашу спальню. Не просто приходишь спать. Ты возвращаешься. И мы начинаем всё с чистого листа, но не как удобные соседи по родительскому гнезду, а как два взрослых человека, которые должны заново узнать друг друга и построить свой собственный дом. Здесь или где-то ещё. Но это будет стоить тебе огромных усилий. Тебе придется перестать быть кирпичом в кладке. Тебе придется выбирать, спорить, хотеть чего-то для нас, а не просто обеспечивать то, что уже есть.
Пётр молчал, глядя на неё. В её глазах он не видел прежней мягкости, видел лишь решимость и боль, которую эта решимость причиняла им обоим. Он глухо спросил:
- А второй вариант?
- Второй. Ты освобождаешь этот дом. Ты продашь дом своих родителей, заберёшь деньги от продажи, а также я не претендую на деньги, которые ты откладывал для Даши. Они всё равно ей сейчас не очень нужны, она самостоятельна. И ты начинаешь строить свою жизнь. Отдельно. Это честно. И по-своему справедливо. Ты двадцать лет достраивал чужой этаж. Теперь у тебя есть шанс построить свой собственный. С нуля.
Она говорила не со злостью, а с усталой, выстраданной ясностью. Это было не ультиматум в привычном, гневном смысле. Это был диагноз и предложенное лечение. Два разных, болезненных курса. Пётр, отводя взгляд к остывающей яичнице, спросил:
- И сколько у меня времени на решение?
- До конца месяца. Но не вздумай просто молчать эти недели, Пётр. Молчание, это тоже выбор. Оно будет означать, что ты выбираешь расставание. Потому что продолжать, как было, я не могу. Я уйду сама, и ты останешься в пустом доме, который, всё равно, никогда не будет по-настоящему твоим.
Она повернулась и вышла из кухни. Через минуту он услышал, как наверху включился душ. Пётр не стал доедать завтрак. Он подошёл к окну и смотрел на заснеженный двор. Он думал не о Вадиме, не о её друзьях, не о своей уязвлённой гордости. Он думал о той инерции, о которой она говорила. О том, как они, два живых человека, постепенно превратились в функцию друг для друга: он - добытчик и строитель, она - хозяйка и мать. А где были Пётр и Кира? Они затерялись где-то между родительскими указаниями, детскими пелёнками и нескончаемыми плитами перекрытий.
Теперь перед ним стоял самый страшный и самый важный выбор в его жизни. Вернуться в спальню? Но это означало признать, что все эти годы он был не прав, что он удобный, что их общая жизнь была ошибкой, требующей немедленной и болезненной переделки. А как начать? С каких слов? С каких поступков?
Или уйти? Взять деньги, купить или снять маленькую квартирку, жить одному. Быть свободным. Но свободным от чего? От дома, который никогда не чувствовал своим? От женщины, с которой связал жизнь? Или от самого себя, от того Петра, который так и не решился стать хозяином своей судьбы?
Он услышал, как Кира спустилась и вышла на улицу, хлопнув дверью. Она ушла, не сказав куда. Может, к Жанне, может, просто гулять. У неё теперь была своя жизнь, в которой ему нужно было заново отвоевать место. Или навсегда из неё вычеркнуть себя.
Пётр взял со стола её забытую чашку с остатками вчерашнего чая. Помыл её, вытер насухо и поставил на полку. Простое, привычное действие. Но теперь каждое такое действие было вопросом: это последний раз? Или первое движение в новом, непонятном будущем?
До конца месяца. Время, которое нужно было не прожить, а выстрадать, чтобы найти в себе ответ. Не на вопрос «кто виноват?», а на вопрос «чего я хочу?». Впервые за двадцать лет.
Кира шла к дому Жанны, и с каждым шагом снег под ногами хрустел всё громче, будто отмеряя её тревожную решимость. В груди звенела смесь надежды и горького упрёка Петру. Она думала:
- Пётр должен был бороться, должен был понять!
Но тут же голос её подружки юности, трезвой и ироничной Жанны, как будто отзывался в памяти:
- А ты с ним когда-то боролась? Или просто плыла по течению?
Жанна открыла дверь, и в её глазах Кира прочла не радость встречи, а скорее лёгкую озадаченность и жалость? Жанна, пропуская её в прихожую, где пахло пирогом и хвоей, сказала:
- Заходи, заходи, мы тут, как раз, чай пьём.
Это начало.
Продолжение следует.
Если заметили опечатку/ошибку, пишите автору. Внесу необходимые правки. Буду благодарен за ваши оценки и комментарии! Спасибо.
Фотографии взяты из банка бесплатных изображений: https://pixabay.com и из других интернет-источников, находящихся в свободном доступе, а также используются личные фото автора.
Другие работы автора:
- за 2023 год: Навигатор 2023
- за 2024-2025-2026 год: Навигатор 2024
- подборка работ за 2020-2025 год: Мои детективы