Игорь всегда говорил, что я — женщина его мечты. Но у этой мечты был строгий цензор — его мама, Галина Петровна. Наш брак напоминал затянувшийся судебный процесс, где я была ответчиком, Игорь — присяжным, который никак не мог вынести вердикт, а Галина Петровна — прокурором, судьей и палачом в одном лице.
— Леночка, ну зачем ты солишь воду для макарон сразу? — Галина Петровна возникала на кухне внезапно, словно ниндзя с половником. — Игорюша любит, когда солят в конце. У него от ранней соли изжога.
— Галина Петровна, у Игоря изжога от ваших чебуреков, а не от моей соли, — пыталась шутить я.
— Игорь! — кричала она в коридор. — Ты слышал? Твоя жена считает, что я тебя травлю!
Игорь входил в кухню, сутулясь, будто на плечах у него лежал невидимый мешок с цементом.
— Мам, ну не начинай. Лена, ну будь терпимее, она же хочет как лучше.
«Как лучше» обычно означало, что наши выходные аннулируются.
— Игорюша, — звенел телефон в субботу в восемь утра. — У меня в ванной лампочка перегорела. Мне темно и страшно. И кажется, пахнет газом.
— Мам, какой газ? У тебя электрическая плита! — стонал Игорь, но уже сползал с кровати.
— Вот видишь! Ты даже не хочешь приехать и проверить, жива ли твоя мать!
Игорь поворачивался ко мне с виноватым лицом:
— Лен, я быстро. Час туда, час обратно. Мы успеем в парк.
— Не успеем, Игорь. Потому что потом окажется, что нужно передвинуть комод, перебрать антресоли и съесть три тарелки борща «под дулом пистолета».
Он уезжал на час, а возвращался к полуночи, пахнущий мамиными духами и жареным луком. И так длилось три года.
Финальный акт этой драмы разыгрался в мой тридцатый день рождения. Я забронировала столик в ресторане, который мы ждали два месяца. Надела платье, которое стоило как половина его зарплаты. Я хотела быть просто женщиной, а не частью «семейного подряда».
Мы только успели заказать вино, когда телефон Игоря на столе завибрировал, как сумасшедший.
— Не бери, — тихо сказала я. — Пожалуйста. Один вечер.
— А вдруг что-то серьезное? — Его рука уже тянулась к аппарату.
— Алло? Да, мам... Что? Сердце? Давление сто восемьдесят? Ты где? Лежи, не вставай!
Игорь вскочил, опрокинув салфетницу.
— Лен, прости... Ей плохо. Я должен. Вызывай такси, поезжай домой, я как только — так сразу...
Я смотрела, как он бежит к выходу, даже не дождавшись моего ответа. Весь вечер я просидела в ресторане одна, глядя на пустой стул напротив. В полночь пришло СМС: «У мамы гипертонический криз. Я останусь у неё на диване, вдруг ночью станет хуже. Не обижайся, родная. Мама — это святое».
Я посмотрела на экран и поняла: для него «святое» — это быть вечным спасателем там, где в спасении не нуждаются, а лишь манипулируют. А я — я просто «родная», которая всегда подождет.
В семь утра я вызвала службу по замене замков.
— Хорошие ставить будем? — спросил мастер, зевнув.
— Самые лучшие. Чтобы никакой старый ключ не подошел. Даже если его очень сильно будут крутить.
В десять утра я собрала вещи Игоря. Это было легко — большинство его вещей и так постепенно перекочевало к маме. Я выставила два чемодана в тамбур.
Вечером за дверью послышался скрежет. Игорь пробовал вставить ключ. Снова и снова. Потом раздался звонок. Я открыла дверь на цепочку.
— Лен, что с замком? Я полчаса вожусь, — он выглядел заспанным и слегка раздраженным.
— С замком всё отлично, Игорь. Он новый.
— В смысле? Зачем?
— Затем, чтобы облегчить тебе муки выбора. Ты ведь три года не мог решить, чей ты мужчина — мой или мамин. Я решила за тебя.
— Ты что, выгоняешь меня из-за того, что я поехал к больной матери?! — его голос сорвался на фальцет.
— Игорь, твоя мать за этот вечер съела три пирожных и посмотрела две серии сериала — я видела её сторис в Инстаграме, которые она выложила по ошибке. У неё не криз, у неё просто аллергия на моё счастье. А у тебя — хроническая неспособность быть мужем.
Я вытолкнула чемоданы в коридор.
— Вещи здесь. Ключи от квартиры мамы у тебя на связке. Иди, Игорь. Там тебя ждут тефтели, контроль за давлением и вечная роль «хорошего мальчика».
— Ты пожалеешь! — крикнул он, хватаясь за ручку чемодана. — Мама была права, ты холодная и расчетливая!
— Мама всегда права, Игорь. Иди и скажи ей об этом лично.
Я закрыла дверь и провернула ключ. Щелчок нового замка прозвучал как финальная точка в скучном и длинном предложении. В квартире стало удивительно тихо. Не звенел телефон, не пахло чужой едой, не было чувства, что я — вторая в очереди за любовью собственного мужа.
Теперь он живет с мамой. Говорят, они даже вместе ходят за продуктами, и Галина Петровна сама выбирает ему носки. А я... я купила себе те самые шторы, которые она называла «холодными». Они идеально подходят к моей новой, спокойной и очень счастливой жизни.