Глава 2
На работе Рита была рассеянна, постоянно отвлекаясь на мысли о нем, о том, как он смотрел на нее, как легко и свободно было рядом, как смех снова вернулся к губам, как сердце непроизвольно ускоряло ритм при воспоминании о каждом прикосновении.
Она делала укладки, стригла, окрашивала, улыбалась клиентам, кивала коллегам, но внутри все время звучал его голос, его шутки, и чем дольше длился день, тем сильнее росло предвкушение вечера.
Когда стрелки часов приблизились к тому моменту, когда можно было уйти с работы, Рита едва дождалась окончания дел и направилась в то же кафе, где они вчера встретились, с маленькой, едва уловимой тревогой, потому что боялась признаться самой себе, что хочет видеть его снова.
Он появился почти одновременно с ней, и их взгляды встретились на мгновение, которое растянулось на вечность, и сразу же они, не теряя времени, не сговариваясь и не задерживаясь в кафе, направились к ней.
Вечер был легким, наполненным смехом, разговором и тихой радостью, потом наступила близость — прекрасная, плавная, доверительная, полная тепла и счастья, без спешки, без тревоги, и каждый момент казался новым открытием.
Он остался до утра, и Рита лежала рядом с ним, ощущая тепло, которое возвращало к жизни, и понимая, что это начало чего-то, что будет бурным, ярким и непростым.
Роман, который продлился несколько месяцев, приносил одновременно радость и тревогу, удовольствие и страх потерять вновь то, что уже давно казалось утраченным.
…Однажды вечером подруга позвонила Рите и попросила прийти, чтобы сделать прическу ее соседке. Рита, которая давно считала себя первоклассным стилистом, с готовностью согласилась, потому что любила работать с волосами и общаться, и в этот вечер все было спокойно: она шла по знакомым улицам, думая о приятных мелочах.
Придя к подруге, Рита сразу принялась за привычное дело. Анина соседка Виктория оказалась очень приятной женщиной, разговор с ней склеился моментально, и уже через пару часов женщины болтали как давние подруги. Смеялись, обсуждали мужчин, модные прически, бытовые мелочи, и тут соседка, глядя на Риту с любопытством и легкой игривой улыбкой, сказала:
— Рита, а ты оставайся сегодня. У нас вечеринка. Понимаешь, моему сыну тридцать лет, а он до сих пор не женат, а у подруги — дочери двадцать пять, тоже пора бы замуж. Вот мы и решили их познакомить. И чтобы они не подумали, что это смотрины, надо побольше народа. Ну вроде просто вечеринка. Соглашайся.
Рита кивнула. Она никуда не торопилась, потому что Андрей сказал, что мать попросила его посидеть дома зачем-то, и ей оставалось лишь тихо улыбаться, предвкушая вечер, как еще одну непринужденную встречу с новыми людьми.
Они с Аней, которая тоже была приглашена, вошли в квартиру Вики. Внезапно дверь в комнату открылась — и перед Ритой, совершенно неожиданно, возник… Андрей.
Рита остановилась, ее словно окатили ледяной водой, но она не позволила эмоциям вырваться наружу, не показав того, что она знакома с Андреем ни взглядом, ни жестом, ни паузой, наоборот — вошла в квартиру просто, по-свойски, будто именно здесь ей и место, будто она тысячу раз бывала в этом доме и ничто не способно ее смутить.
Она улыбалась, шутила, принимала предложенный бокал, и со стороны все выглядело так, словно это Андрей оказался не к месту, а не она.
Внутри же ее трясло, не прекращая. Не дрожали руки, не сбивалось дыхание — трясло где-то глубже, под ребрами, там, где невозможно спрятаться.
А еще она ругала себя последними словами: «На что надеялась, дура? Он молодой парень. А у тебя дочь замужем, сын из армии скоро вернется».
Андрей был в таком же шоке. Он ловил ее взгляд, делал попытки остаться с ней наедине, но Рита всякий раз ускользала, легко, почти насмешливо, будто ничего не замечала и не понимала, и это давалось ей неожиданно просто, словно вся ее прежняя выдержка и умение держать лицо вдруг собрались в одну точку.
Спустя время пришла подруга матери Андрея со своей дочерью. Девушку звали Марина. Она была мила — это слово подходило к ней без усилий: светлая кожа, живые глаза, легкая улыбка, простая молодая красота, еще не знавшая женской усталости и разочарований.
Рита смотрела на нее придирчиво, почти профессионально, отмечая детали, и понимала с холодной ясностью, что проигрывает не внешне, не умом и не опытом, а прежде всего цифрой — Марине было двадцать пять, а Рите тридцать восемь, и никакой пофигизм, даже сыгранный идеально, не мог отменить этого факта.
Весь вечер Андрей был как не в своей тарелке: он путался в словах, слишком часто выходил курить, все время ловил Риту взглядом, словно боялся потерять ее из виду, а Рита, напротив, была шумной, веселой, много пила, смеялась громче обычного и нарочно подначивала молодую девушку, задавая ей вопросы с легкой насмешкой, будто между делом, будто просто из любопытства.
Она говорила, жестикулировала, рассказывала истории, и со стороны казалось, что ей действительно весело, что этот вечер — всего лишь еще одна компания, еще один повод выпить и поболтать.
Спустя некоторое время Рита поднялась и сказала, что ей пора, и именно в этот момент Андрей, воспользовавшись минутой, перехватил ее в коридоре, быстро, сбивчиво, будто боялся, что не успеет, заговорил:
— Рита… я не хочу жениться на ней. Я хочу на тебе, я тебя люблю. Я не знал. Они сами. Это дурость какая-то.
Она посмотрела на него секунду — и вдруг рассмеялась прямо ему в лицо, легко, почти вызывающе, превращая все в фарс, в шутку, в глупость.
— Ну что ты, — сказала она, паясничая, — дурачок. Смотри, какая Марина молодая и красивая.
И, не дав ему ничего ответить, она прошла мимо, оставив его стоять в узком коридоре с этим признанием, которое она только что превратила в смех.
Рита ушла тогда быстро, почти бегом, и уже через пару часов Андрей позвонил ей в дверь, но она не открыла, стояла по ту сторону, прижав ладони к груди, слушала его шаги, его сбивчивые слова, молчала, потому что, если бы открыла — не смогла бы остановиться.
На следующий день он пришел снова. И снова она не пустила. Потом он стал караулить ее у подъезда, выходил навстречу, пытался заговорить, объясниться, но Рита шипела на него, как кошка, отталкивала словами, взглядом, всей своей сдержанной яростью, и он отступал, потому что ну не драться же ему с ней.
Так продолжалось неделю. Он приходил, ждал, искал ее глазами, а она делала вид, что не замечает, что все это ее не касается, и только когда он вдруг исчез, а телефон замолчал, Рита сначала выдохнула с облегчением, как будто переждала бурю.
А потом, через несколько дней, поняла, что скучает. Не по с ексу — нет. Совсем не по нему.
Она вдруг вспомнила, как они вместе смотрели фильм, лежа на диване, как ели яблоки, по очереди откусывая и смеясь, как он прибивал картину, подаренную ей на работе, и ударил молотком по пальцу, выругался, а она дула ему, потом целовала — сначала палец, потом губы, и в этих простых, почти смешных мелочах было столько тепла, сколько не было за долгие годы ее прежней жизни.
Рите стало плохо. По-настоящему плохо. Так, что невозможно было ни отвлечься, ни уговорить себя, ни спрятаться за делами.
И тогда она поняла — ясно, страшно и окончательно, — что любит Андрея так, как не любила никогда и никого, и что от этой любви уже не спрятаться, не отмахнуться, не сделать вид, что ее не существует.
Прошло еще несколько дней, одним вечером раздался звонок в дверь — короткий, нерешительный, такой, каким обычно звонят, когда боятся, что им могут не открыть.
На пороге стояла Виктория. Аккуратная, собранная, с усталым лицом и слишком внимательным взглядом.
— Привет. Пустишь?
«Зачем же она пришла? Ведь я же не пускаю ее сына! О чем будет просить?»
Рита молча отступила, пропуская ее в квартиру, все еще не до конца понимая, что происходит и зачем эта женщина стоит сейчас в ее прихожей.
Они прошли на кухню, сели друг напротив друга, и пауза повисла тяжелая, почти невыносимая.
— Я пришла просить, — сказала Вика, не отводя глаз. — Я пришла просить тебя пустить моего сына в свою жизнь и попробовать… попробовать строить отношения.
Рита резко подняла голову.
— Ты серьезно?
Вика кивнула.
— Рита… — она немного помедлила. — Ты любишь моего сына?
Рита почувствовала, как внутри все сжалось. Она ничего не понимала, слова не складывались, мысли путались, и она сказала первое, что пришло в голову, почти защищаясь:
— Мне тридцать восемь лет. У меня двое взрослых детей.
Вика медленно покачала головой, будто это не имело значения.
— Мой сын любит только тебя, — тихо сказала она. — Он не выходит из своей комнаты уже пять дней. Он не ходит на работу, не ест, не пьет, он отказывается жить.
Она на секунду опустила глаза, потом снова посмотрела прямо на Риту.
— Я не хочу потерять сына, — продолжила Вика. — Я прошу тебя… дай ему шанс. Пойми меня. Ведь ты же тоже мать.
Она замолчала, и в этой тишине Рита вдруг остро почувствовала, как ее собственное сердце откликается на каждое слово, как рушится вся придуманная ею защита, и как страшно становится от того, что теперь выбор за ней.
…Рита шла к Андрею медленно, как будто каждый шаг мог что-то отменить, но дверь в его комнату она все же открыла уверенно, почти спокойно, и увидела его сразу — он лежал на кровати, отвернувшись к стене, будто хотел спрятаться от мира.
Она не стала звать его по имени. Просто прошла, села на край кровати, так близко, что чувствовала тепло его тела, и долго молчала, собирая слова, потому что понимала: сейчас нельзя ни фальшивить, ни играть.
— Я давно за вами наблюдаю, — сказала она наконец тихо, почти шепотом, с той самой улыбкой, которую он знал и любил. — Вы мне очень нравитесь.
Он вздрогнул, но не повернулся.
Рита наклонилась ближе и продолжила так же спокойно, будто речь шла о самом естественном и правильном на свете:
— Сейчас мы пойдем ко мне домой. Вечером у нас будет с екс. А через год… — она сделала короткую паузу и добавила, уже без шутки, — может быть, сын или дочь.
Он медленно повернулся к ней: похудевший, осунувшийся, с темными кругами под глазами, такими, какие бывают не от бессонных ночей, а от внутреннего отказа жить. Смотрел долго, недоверчиво, как человек, которому вдруг разрешили жить.
Рита протянула ему руку.
И в этот момент она ясно поняла, что больше не боится — ни возраста, ни чужого мнения или осуждения, ни прошлого, потому что иногда любовь приходит не вовремя, но именно тогда, когда ты уже знаешь, зачем она тебе нужна.
Татьяна Алимова