Говорят, эта арка из кварцита — портал в мир, где исполняются желания. Но у каждого портала есть страж. Его зовут Хранитель Времени. И он не берёт денег. Он берёт годы.
---
На Урале каждый камень дышит древностью. А некоторые — ещё и дышат на тебя. Золотые Ворота — не рукотворная арка. Это чудо природы, гигантская скала, проточенная ветром и водой за миллионы лет, стоящая посреди глухой тайги, как ворота в никуда. Или в куда-то.
Мы были четверо: я (Макс), моя девушка Аня, её брат Сергей-«Серый» (фанат всего эзотерического) и его приятель Витя-«Геолог» (который считал, что всё можно объяснить наукой). Цель — найти пирит, «золото дураков», которым, по легендам, богаты окрестности Ворот. И заодно — проверить байки о «месте силы».
Проводником стал дед Елисей, местный старовер, живущий в избушке в пяти километрах от скалы. Глаза цвета мутного речного ока, лицо в морщинах, как карта ущелий. Он согласился довести нас за хорошую плату, но с условием.
— К Воротам я вас доведу. Через них — сами. Я не хожу.
— Почему? — спросил Серый. — Там же просто арка в скале.
Дед Елисей долго смотрел на него, потом достал из-за пазухи старый, потёртый медальон. Внутри — пожелтевшая фотография девочки лет шести.
— Потому что за проход через истинные Ворота надо платить. Не деньгами. Этим, — он ткнул пальцем в фото. — Частью жизни. Памятью. Любовью. Вот моя плата. Оставил тут сорок лет назад. Больше дочку свою не видел. И не помню… не помню уже, как звали.
Мы переглянулись. Явный бред старого мизантропа. Но в глухой тайге, в предгорьях Урала, под его тяжёлым взглядом, это звучало… убедительно.
Мы шли молча. Тайга смыкалась над головой. Воздух пах хвоей и влажным мхом. И вот, сквозь деревья, показались Они.
Золотые Ворота. Фотографии не передают. Это грандиозно. Два массивных «столба» из розовато-золотистого кварцита, а между ними — сквозная арка высотой с пятиэтажный дом. Солнце, садясь, било в неё лучом, и вся скала вспыхивала, как раскалённое золото. От неё исходила тихая, низкочастотная вибрация, которую чувствовали не уши, а кости.
Дед Елисей остановился в десяти метрах от основания.
— Дальше — сами. Кто хочет пройти — оставьте у подножия что-то дорогое. Не вещь. То, что болит. Фото, письмо, локон. Плата. И помните: пройти можно только в одну сторону. Туда. Обратно — только если Хранитель отпустит. А он редко отпускает.
Он положил свой медальон в расщелину у самого камня, поклонился скале, как иконе, и, не оглядываясь, зашагал обратно в тайгу.
Мы стояли в оцепенении. Потом Витя фыркнул:
— Театр. Химический состав кварцита плюс давление тектонических плит создаёт инфразвук. Он влияет на психику, вызывая суеверный страх. Всё! Пойдёмте, я там образцы породы возьму.
Он первым направился к арке. Мы, немного поколебавшись, пошли за ним. Никто ничего у скалы не оставил. Кроме, кажется, Серого — я видел, как он на ходу сунул в щель какой-то бумажный комок. Наверное, шутки ради.
Войдя под свод арки, я почувствовал, как мир изменился. Не визуально. Звуки тайги стихли, будто нас накрыли стеклянным колпаком. Давление в ушах стало таким, что я едва не упал. Воздух стал густым, тягучим, им было тяжело дышать. И запах… запах был странный — озон после грозы смешанный с запахом старой, пыльной библиотеки.
— Круто! — крикнул Серый, и его голос прозвучал приглушённо, эхом, запоздало.
Аня крепче вцепилась мне в руку. Витя уже копался геологическим молотком в основании столба.
Именно в этот момент я посмотрел на Витию и увидел.
Он стоял ко мне боком. И на его виске, в рыжих волосах, появилась седая прядь. Не просто светлая — ослепительно белая. Пока я смотрел, рядом с ней появилась вторая. Потом третья. Это было похоже на то, как будто невидимая рука быстро рисует мелом по тёмной доске.
— Вить… — начал я.
Он обернулся. И я увидел его лицо. Морщины. Глубокие, сетчатые морщины вокруг глаз и рта, которых у двадцатипятилетнего парня не было полчаса назад. Его кожа потеряла упругость, обвисла мелкими складками на скулах.
— Что? — спросил он, и голос его был старше, хриплее.
— Твоё лицо…
Он провёл рукой по щеке, нащупал морщину, подошёл к полированному кварциту, который служил зеркалом. Увидел своё отражение. И издал звук, среднее между стоном и криком.
— Что происходит?! — завопила Аня.
Серый вытащил телефон, чтобы снять Витию. На экране вместо привычного интерфейса были лишь цветные полосы-помехи и прыгающие цифры — словно таймер, отсчитывающий что-то.
А потом заговорили Ворота.
Не голос. Это было ощущение, которое формировалось прямо в голове, обходя уши. Глубокая, каменная, медлительная «мыслеформа»:
«ПЛА-ТА НЕ ВНЕ-СЕ-НА. ВЗЯ-ТО СА-МО-Й ЖИЗ-НЬЮ. ХРО-НО-ПРИ-ТОК УСКО-РЕН».
Витя упал на колени. Он держался за лицо, и теперь уже мы все видели, как оно стареет в реальном времени. Волосы седели и редели. Кожа покрывалась пигментными пятнами. Он согнулся, будто у него заболела спина. За пять минут из парня он превратился в старика лет семидесяти. Он пытался что-то сказать, но изо рта вырвался лишь старческий, беззубый шепот.
— Надо вытащить его отсюда! — закричал я и бросился к нему.
Как только я пересёк невидимую границу под аркой, чтобы войти обратно в «нормальную» зону, я почувствовал, как что-то тянется за мной. Не физически. Будто миллионы невидимых нитей прилипли к моей ауре, к моей жизненной силе. Я схватил Витю (он был ужасающе лёгким, как скелет, обтянутый кожей) и потащил назад, в сторону леса, откуда мы пришли.
«ПРО-ХОД ЗА-ПЕРТ. ПЛА-ТА ОД-НО-ГО НЕДО-СТА-ТОЧ-НА ДЛЯ ВСЕХ», — прозвучало в голове.
Мы вывалились из-под арки. Давление сразу спало. Витя лежал на земле, слабо дыша, смотря на нас мутными, стариковскими глазами, полными неподдельного ужаса и непонимания. Он прожил пятьдесят лет за пять минут.
И тут Серый взвыл. Он смотрел на свои руки. На его ногтях появились жёлтые, толстые полосы, кожа на костяшках потемнела и стала морщинистой. Процесс был медленнее, чем у Вити, но неумолимым. Он заплатил бумажкой — шутливой запиской бывшей девушке. Этого было мало. «Хроноприток» коснулся и его.
— Бежим! — закричала Аня. — Надо к деду! Он знает!
Мы, почти неся на себе Витю, бросились по тропе. Я оглянулся на последок. В проёме Золотых Ворот, в мерцающем мареве горячего воздуха, мне показалось, я увидел фигуру. Не человека. Очертания, сложенные из самого камня, света и тени. Оно стояло, наблюдая. Хранитель. Взимающий свою дань — не золотом, а временем, вшитым в плоть.
Дед Елисей, увидев нас, не удивился. Кивнул на полуживого Витю:
— Забрал много. Не отдаст.
— Как остановить?! — рыдал Серый, глядя на свои стареющие руки.
— Не остановить. Можно… договориться. Вернуться. И отдать больше. То, что действительно больно терять. Тогда, может, он вернёт часть взятого. Равноценный обмен.
— Что отдать?! — кричал я.
Дед посмотрел на меня, потом на Аню. Его взгляд был бездонным и печальным.
— Ты знаешь.
Лежать в палатке и слушать, как рядом хрипит превратившийся в старика друг, а другой друг тихо плачет, ощущая, как молодость утекает из него, как песок, — это ад. Аня прижималась ко мне, дрожа.
Утром Витя был без сознания. Серый выглядел на сорок лет. Решение созрело само.
— Я вернусь, — тихо сказал я Ане. — Я оставлю там… наш обручальный браслет. Тот, что мы сплели в Крыму. И фото нас вместе.
— Нет! Это не сработает! Он возьмёт и тебя!
— Он уже взял Витю и берёт Серого. Может, если я отдам то, что для меня дороже жизни… он вернёт им годы. Это как… выкуп.
— А ты? Что будет с тобой?
— Не знаю.
Я вернулся к Воротам один. Солнце стояло в зените, и они снова были просто величественной скалой. Но вибрация никуда не делась.
Я подошёл к той самой расщелине. Вытащил из кармана простой тканевый браслет и нашу с Аней фотографию в пластиковом файлике. Моё сердце разрывалось. Отдать это было всё равно что отрезать часть души.
— Вот! — крикнул я, обращаясь к скале, к пустоте арки. — Бери! Это самое дорогое, что у меня есть! Верни им годы! Останови это!
Я засунул браслет и фото в щель. И в ту же секунду почувствовал, как из меня вытягивается не кровь, а что-то неосязаемое, но жизненно важное. Радость от наших воспоминаний. Тепло от мысли о её руке в моей. Острота первой влюблённости. Это утекало, как вода в песок. На смену приходила… пустота. Холодная, рациональная ясность. Я смотрел на фото и понимал, что это просто изображение двух людей. Без эмоций.
В голове пронеслось: «ПРИ-НЯ-ТО. РАС-ЧЁТ ЧА-СТИЧ-НЫЙ. ВОЗЬМУ ЕЩЁ ПОТОМ».
Я вернулся в лагерь. Витя дышал ровнее, и… черты его лица стали мягче. Он выглядел не на семьдесят, а на пятьдесят. Процесс остановился. Серый с изумлением смотрел на свои руки: старение замедлилось до едва заметного, он будто застыл в возрасте сорока с небольшим.
Но когда я встретился взглядом с Аней, я увидел в её глазах страх. Не за меня. Ко мне.
— Макс… твои глаза… — прошептала она.
Я посмотрел в зеркальце. Глаза были мои. Но в них не было того, что было раньше. Не было огонька. Той самой искры, которая зажигалась, когда я смотрел на неё. Хранитель забрал не годы. Он забрал любовь. Ту самую, о которой говорил дед Елисей. В качестве частичной оплаты.
Мы выбрались. Витя остался инвалидом, резко состарившимся человеком. Серый теперь живёт с постоянным страхом, что каждый день старит его на неделю. Аня смотрит на меня и видит в моих глазах пустоту вместо былой нежности. Мы ещё вместе, но это уже не мы.
А Золотые Ворота стоят как ни в чём не бывало. И ждут новых гостей. Потому что у каждого портала есть страж. И его голод вечен. Ему не нужно золото. Ему нужно время, запечатлённое в чувствах. Самый дорогой товар во Вселенной.
И он всегда даёт в долг. Под чудовищные проценты.
---
(Конец истории)