— Ан, родная, это я, открой!
Голос в домофоне ворвался в тишину пятничного вечера. Аня вздрогнула, отложила почти готовый свитер для Миши — мягкий, кашемировый, обещанный ещё с осени. У двери, ожидаемо, запыхавшаяся Галина Петровна, с огромным пакетом в руках.
— Зашла — вот, тебе акрил, мне свяжешь что-нибудь. А это — остатки, разноцветные, раздашь нуждающимся. Зима же, холодно им.
Аня молча приняла пакет, поставила у порога.
— Чайку предложить?
— На минуточку, милая.
«Минуточка» растянулась на два часа. Свекровь, устроившись за столом, поливала чай с клюквенным вареньем и жаловалась: на цены, на пенсию, на дочь Любу из Екатеринбурга, которую снова муж бросил. Аня кивала, подливала кипяток и смотрела на свитер в корзине. Ещё несколько рядов — и готово.
— Петли сбила? - спросила Галина Петровна.
— Нет, всё хорошо. Сыну надо закончить.
— Умничка, золотые руки.
Пауза, знакомая до боли. Сейчас начнётся.
— Анечка, а в выходные заедете? У меня мотки новые, толстые. Для шарфов нашим старичкам — пенсионерам. Люба схему прислала, простую. Серёжа мотки перемотает, а ты свяжешь несколько, а? Благотворительность же, грех не помочь.
Аня сжала в пальцах ложку. Четыре года одна и та же песня.
— Серёже скажу.
— Договорились, радость моя!
Свекровь обняла на прощание. Пакет с нитками у двери лежал, как клеймо.
Вечером Аня встретила мужа у вешалки.
— Твоя мама была. Опять шарфы просит для соседей.
— О, приехали, — бросил он куртку. — Ну, раз надо — поможем. Пару шарфов не проблема.
— Именно. Благотворительность.
Серёжа зевнул, полез в холодильник.
— На денёк съездим. Маме надо. Миша с бабушкой повидается.
В субботу, затемно, они мчались в Подборки. Миша ворчал, Серёжа подпевал радио. Свекровь уже ждала у калитки.
— Наконец-то! Блинчики на столе, с творогом!
За завтраком — расспросы про школу, про работу. Аня ждала развязки. И она пришла: Галина Петровна вынула потрёпанный блокнот.
— Серёженька, кран в ванной течёт — подлатай. Да полку в коридоре прикрепи. Анют, садись вот тут — мотки распутай, спицы бери. Пять шарфов, подлиннее, чтобы шею укутать.
Миша потянул маму за рукав:
— А я?
— Солнышко, в саду яблочки собери, — увела его бабушка.
Аня разматывала пряжу — клубки спутались, как змеи. Рядом присела свекровь:
— Начинай с серого. Набери 150, резинкой два на два. Не затягивай, а то шею передавит.
Через час — половина шарфа. Руки двигались автоматически. Свекровь вздохнула:
— Сама бы связала, да артрит, пальцы не слушаются.
К обеду были готовы два шарфа. Серёжа, покончив с краном, уселся с соседом дядей Колей на лавочке — семечки, разговоры о рыбалке. Свекровь налила чаю:
— Молодец, Анюта! А я в твои годы на заводе стояла, двоих детей растила, а по вечерам ещё и шали соседкам вязала. Вы нынче изнеженные.
К вечеру в стопке лежали четыре шарфа. Миша ныл, что ему скучно. Домой Аня вела машину сама — Серёжа «устал» за день. У меня спина ныла, пальцы одеревенели от спиц.
— Чего молчишь? Утомилась? — поинтересовался он, просыпаясь у въезда в город.
— Всё нормально. Завтра отосплюсь. Мать довольна — и хорошо.
В понедельник в офисе коллега Настя, протягивая кофе, покачала головой:
— На тебе лица нет.
— К свекрови ездили. Шарфы вязала её соседям.
— В выходной? Серьёзно?
— Благотворительность, — усмехнулась Аня.
— А её родная дочь? Люба?
— В Екатеринбурге. Не часто общаются.
— А Серёжа?
— Кран чинил. С соседом травил байки.
Настя фыркнула:
— Да ты у неё не невестка, а вязальная фабрика. Если квартиру подарила, то ты должна все её прихоти исполнять?
В четверг Серёжа, за ужином, глядя в тарелку, сказал:
— Мама просит… Варежки. Говорит, соседи зимой мёрзнут.
Аня отложила вилку:
— Серьёзно?
И снова суббота, снова Подборки. Миша, приуныл. Свекровь с порога:
— Серёжа, снегу намело — расчисть дорожку. Аня, варежки. Пять пар, крючком, в две нитки.
Миша сбежал на улицу. Аня села у окна. Мотки, крючок, цепочки воздушных петель. Свекровь напевала:
— Плотненько вяжи, тепло должно держать.
Через два часа раздался звонок. Люба.
— Мам, как варежки?
— Аня вяжет, уже третью пару.
— О, отложите мне парочку! Друзьям в Екатеринбург гостинец!
К обеду Аня связала три пары. Пальцы горели, на полу валялись обрезки от пряжи. Свекровь, глядя на её работу, заметила:
— Люба бы помогла, конечно… Далеко она.
Серёжа, закончив со снегом, грелся у бочки с костром с дядей Колей — чай, воспоминания. Соседка Тамара Степановна, заглянув в дом, покачала головой:
— Галь, опять Аньку заставила? Да кому сейчас варежки-то? Все в магазинах берут.
— Душа у меня болит о людях, Тома.
Перед отъездом свекровь вдруг вспомнила:
— Анюта, иди в кладовку, принеси мотки с верхней полки.
Аня зашла в кладовку, включила свет и обомлела. Стеллажи до потолка были завалены свёртками. Аккуратные стопки: шарфы, варежки, носки, шапки. Целая гора никому не нужной доброты, покрытая пылью и следами моли.
— Зачем столько? — просила Аня у Галины Петровны.
— Люба раздаст, — махнула рукой свекровь.
Обратная дорога пролетела в тишине. Аня вела машину, и внутри у неё кипела ярость, тихая и созревшая за четыре года. Шарфы, варежки, шапки для «бедных соседей». А свитер её сыну всё откладывался и откладывался. Хватит.
Через неделю, за ужином, Серёжа снова начал:
— Мама просит носки связать. Тёте Вале на юбилей…
Аня бросила ложку. Звякнуло.
— Всё.
— Что всё?
— Я твоей маме больше ничего вязать не буду.
— Ты чего это?
— Устала. Каждые выходные — чужая пряжа, чужие просьбы, чужие шеи и руки. В сарае у неё склад на десятилетие вперёд!
— Но маме же нужно для доброго дела…
— Пусть Люба вяжет. У неё, видимо, руки не для этого выросли.
Миша замер, глядя на родителей. Аня сделала глубокий вдох, говоря мягче:
— Иди, зайчик, рисунок доделай.
Серёжа выскочил на улицу с телефоном. Вернулся багровый:
— Довёл маму до слёз! Квартиру же нам подарила, а мы…
— Мои родители ничего не просят. Мы бы и в ипотеку спокойно жили.
— Не попрекай!
— А она попрекает. Постоянно.
Серёжа схватился за голову:
— Ладно! Сам свяжу, если для мамы это так важно!
— Правда?
— Да! Ты — лопату, я — спицы. Посмотрим.
Аня ушла в комнату. На душе было и тяжело, и невероятно легко. Словно камень сбросила.
Утром Серёжа укатил один. Вернулся поздно, с опустошённым взглядом, пальцы в мозолях от спиц.
— Ну как? — спросила Аня, подавая ему ужин.
— Носки вязал. Снег убрал. Я… я не знал, что это так выматывает.
— Понял теперь?
Он кивнул, не поднимая глаз:
— Прости. Я действительно не понимал…
— Я буду помогать твоей маме иногда. Но когда сама захочу. Не по её спискам.
Две недели от свекрови не было ни звука. Серёжа ездил к ней один, возвращался уставшим и задумчивым.
Как-то вечером он сел рядом на кухне:
— У мамы день рождения на будущей неделе… Поедешь?
— Конечно, поеду. Праздник ведь.
Аня смотрела в тёмное окно. Четыре года она вязала по чужим меркам, по чужим схемам. Теперь перед ней лежал мягкий свитер для Миши — её узор, её размер, её любовь. Шерсть нежно шелестела на коленях.
Обратного пути не было. Она улыбнулась про себя, набирая петли. Своя нить. Свои петли. Своя, выстраданная свобода. Теперь она не боялась ни сарая, полного призрачной благотворительности, ни обиженного взгляда свекрови. Её жизнь снова стала её собственной.
А вы когда-нибудь вязали по списку свекрови или вдруг сказали "хватит"?