Пространство не рвалось и не взрывалось. Оно накладывалось само на себя, слой за слоем, без предупреждения и без центра. Герой оказался на площади, которую знал с детства, но узнал ее не сразу. С одного угла она выглядела привычно - асфальт, остановка, рекламные щиты, медленный поток машин. Стоило сделать несколько шагов в сторону, и поверхность менялась: вместо асфальта проступала брусчатка, вывески исчезали, а на их месте возникали таблички с выцветшими буквами из другой эпохи. Еще шаг - и над площадью возвышались каркасы зданий, которых никогда не существовало в его времени, полупрозрачные, недостроенные, словно чертежи будущего, наложенные на реальность.
Люди вокруг реагировали несогласованно. Кто-то спокойно шел, не замечая ничего необычного. Кто-то останавливался, озирался, пытался что-то объяснить по телефону, но слова не совпадали с движениями губ. Пожилой мужчина спорил с пустым местом, уверенный, что перед ним стоит собеседник. Девочка смотрела прямо на героя и кричала, чтобы он ушел с дороги, хотя между ними не было ни машины, ни препятствия. События не следовали друг за другом. Они вспыхивали. Повторялись. Обрывались на середине и начинались заново с незначительными отличиями, как плохо синхронизированные версии одного и того же момента.
Дезориентация нарастала. Звуки приходили раньше действий или запаздывали. Шаги отдавались эхом там, где не было стен. В одном и том же месте герой видел одновременно следы недавнего дождя и сухую пыль, поднятую ветром. Часы на здании показывали разное время в зависимости от того, под каким углом на них смотреть. Это больше не походило на отдельный разлом или локальное искажение. Здесь не было фокуса, не было точки входа или выхода. Нарушение шло изнутри самой структуры хроники.
Наблюдая за происходящим, герой начал понимать масштаб. Такие слияния не возникали сами по себе. Они не были ошибкой одного вмешательства или следствием неудачного выбора. Это был симптом. Признак того, что временные линии больше не удерживаются в изоляции, что система, которая должна была распределять и гасить искажения, начала терять целостность. Прошлое не возвращалось, будущее не наступало - они просто накладывались, вытесняя настоящее, лишая его права быть единственной реальностью.
Он заметил, как край площади медленно теряет определенность. Границы размывались, детали исчезали, заменяясь более грубыми, упрощенными версиями. Люди, попавшие в эти зоны, застревали в повторяющихся действиях или исчезали из поля зрения, не оставляя пустоты. Стало ясно - такие сбои не исправляются закрытием разлома. Их невозможно локализовать. Это не трещина, а усталость материала. Хроника начала распадаться не из-за одного удара, а из-за накопленных напряжений.
Когда очередная вспышка сменила картину площади на другую, еще более несогласованную, герой почувствовал не страх, а тяжелую, холодную ясность. Мир уже вступил в фазу распада. И если раньше еще можно было говорить о контроле, о точечных исправлениях и аккуратных вмешательствах, то теперь стало очевидно - остановить этот процесс будет значительно сложнее, чем просто закрыть очередной разлом.
