Пространство изменилось без предупреждения. Не вспышкой и не рывком, а тихо, почти вежливо — как если бы город сам решил задержать дыхание. Звуки потускнели, дальние объекты потеряли резкость, и привычная логика движения распалась на отдельные, плохо связанные фрагменты. Герой понял это не сразу. Сначала возникло ощущение взгляда, направленного не на тело, а на саму последовательность его шагов, мыслей, решений. Кто-то смотрел не «отсюда», а изнутри хронологии.
Фигура появилась там, где её не должно было быть — в промежутке между отражением в витрине и тенью от фонарного столба. Не полностью, не сразу. Контуры собирались медленно, словно пространство решало, какую версию позволить увидеть. Это был человек — или нечто, намеренно сохраняющее человеческий облик. Одежда не принадлежала конкретному времени, жесты были экономными, лишёнными случайности. Он не приближался и не отступал, но само его присутствие меняло окружение: трещины в реальности расходились аккуратнее, дубли переставали быть хаотичными, разлом словно выравнивался под его контролем.
Герой почувствовал сразу несколько противоречивых эмоций. Страх — острый, первобытный, подсказывающий бежать. Ярость — из-за осознания, что все недавние потери и искажения были не случайны. И любопытство — опасное, почти болезненное, потому что эта фигура знала больше. Гораздо больше. Когда он сделал шаг, пространство отозвалось мгновенно: часть улицы повторила движение, но с задержкой, а другая — пошла в обратном направлении. Антагонист не отреагировал. Он уже видел этот шаг. И его последствия.
Ни угроз, ни объяснений не последовало. Вместо слов изменилось окружение: один из недавних выборов героя проявился прямо перед ним — сцена, которую он считал завершённой, развернулась заново, но с иным исходом. Тонким, почти издевательским движением фигура позволила ему увидеть, как ошибка становится инструментом. Как вмешательство, совершённое из лучших побуждений, превращается в точку давления на всю линию времени. Стало ясно — этот противник не просто управляет разломами. Он читает их, как карту, и использует чужие решения как рычаги.
Мысли героя метались, но одно понимание закрепилось чётко и безжалостно: правила, которые он только начал постигать, для этого существа — давно пройденный этап. Противник не ломал законы разлома. Он обходил их, позволяя миру самому делать грязную работу. И в каждом таком обходе угадывалась насмешка — не злая, а холодная, расчетливая, как у игрока, уверенного в исходе партии.
Фигура исчезла так же тихо, как появилась. Без вспышки, без схлопывания пространства. Остался лишь знак — не символ и не метка в привычном смысле, а локальное искажение, в котором время больше не возвращалось в исходное состояние. Маленький дефект, слишком точный, чтобы быть случайным. Напоминание.
Герой остался один, но одиночество было иллюзией. Он понял это сразу. Его заметили. Его ошибки учли. И теперь каждое следующее решение будет не просто выбором, а ходом в игре, правила которой ему ещё только предстоит понять — если ему вообще позволят это сделать.
