a-la сказка, но не сказка
Давным-давно, когда царством-государством родимым нашим правил царь-батюшка Михаил, жил да был добрый мо́лодец, будучи совсем ещё юнцом. Учился мо́лодец в школе обыкновенной средней, да уж девятый год как. Стеснительный паренёк был до того, что ни к одной красной де́вице подойти не смел с разговором праздным. Да, и не с праздным тоже.
В один прекрасный день появилась в классе де́вица кареглазая с ямочками на щеках прелестнейшими, и до чего же милая, до чего же скромная и тихая, что покой потерял мо́лодец, даже учиться принялся плохо. Учителя строгие пожурили его за учение посредственное и наказ дали, выучить книги толстые к сроку намеченному. Делать нечего, засел мо́лодец за книги те трудные, а де́вица милая никак из головы-то не идёт. Сама же де́вица книги те знала, как то положено и учителей строгих радовала познаниями своими.
Вот учитель строгий и говорит до́бру молодцу:
«Попроси-ка ты де́вицу-красу, дабы помогла она тебе в затруднении твоём и мудрость книг одолеть».
А он и подойти не смеет к ней, ноги не идут, голос не говорит, головушка не соображает. Заприметила де́вица робость мо́лодца, зная о совете ему учителя строгого, и так ей по сердцу пришёлся паренёк этот застенчивый, что сама подошла она к нему и предложила помощь в учении трудном. Обрадовался юноша, ведь давно мечтал поговорить с де́вицей приглянувшейся ему очень, но повода не находил никак, опасаясь пуще некуда. Сговорились они, что после уроков в классе оставаться будут наук сложных гранит разгрызать совместно. И стали они книги толстые и трудные изучать, дабы мо́лодец не расстраивал более учителей строгих незнанием своим.
Долго ли, коротко ли, но одолел добрый мо́лодец наук сложность не без помощи де́вицы-красы. И влюбился в неё так сильно, что ни словом сказать, ни пером описать, и не смог дальнейшую жизнь свою без неё мыслить, признавшись ей в этом. А что же кра́сна-де́вица? Оказывается и мо́лодец ей люб очень… И сладилось всё у них славно в разгаре весны-красны, когда стремительная жажда пробуждения жизни в природе особо сильно тронула сердца их юные.
Лето наступило. Мо́лодец уехал с батюшкой и матушкой в края дальние и скучал всё лето по де́вице сердцу его милой. Письма ей писал почти день каждый, в любви изъясняясь всякий раз и радуясь искренне связи их ранней.
Десятый год обучения в школе, он же и последний, решили де́вица и мо́лодец сидеть за партой одной, неразлучными быть чтобы. Всякий раз радуясь очень, наедине оставаясь друг с другом. Прознали всё-таки родители мо́лодца о его связи тайной с де́вицей. И упросил юноша не препятствовать его любви к милой своих батюшку с матушкой, а те, пожурив немного сына, посоветовали, как деток ранних избегать. И полюбилась де́вица-краса родителям мо́лодца, и сама она почитать их стала более, чем отца и мать своих. Отец её ненавистен ей был за домогательства былые к ней, пусть и безуспешные, а с матерью отношения натянутые сложились из-за отца своего. И всё хорошо получалось для де́вицы – добрый мо́лодец есть и семья почти что новая любящая её.
Празднества по случаю наступления года нового мо́лодец и де́вица справляли вместе в родительском доме юноши. Когда же ушли на гулянья народные родные его, то, оставшись наедине, мо́лодец с де́вицей вновь радовались любви своей. Но не знали они ещё, что ночью той дитё нечаянное зачали.
Через месяц известно стало девице самой, что тяжела стала, что дитя под сердцем носит. Боязно ей было к родителям идти, и пришла она с думой тяжёлой, не зная делать-то что дальше, не к матери родной, а к матушке мо́лодца лю́бого своего. Повела женщина де́вицу к лекарю, достоверно узнав, что к излёту сентября дитё народится на свет этот. Испугалась де́вица, слезами горючими обливаясь, ведь лет ей всего шестнадцать и школа ещё не окончена. Успокоила её матушка мо́лодца:
«Не кручинься, краса, дело молодое, а дитё это к добру, так что пожениться вам надо, ведь сын мой любит очень тебя, да и нам ты не чужая, а теперь уж и подавно».
«Так, как же жениться, матушка, если возраст наш ещё мал для брака, а родители мои высекут меня, от дитя заставив избавиться?» – продолжала слёзы лить де́вица.
«Всего-то опасаешься ты, душа моя, завтра давай пригласи батюшку и матушку своих к нам, и мы всё порешим на славу. И дадим вам наше родительское благословление».
А в тот же вечер мать де́вицы, давно заподозрив дочь свою в связи с мо́лодцем, обнаружила письма влюблённого юноши в девичьих вещах. Из них и узнала она о связи её дочери с мо́лодцем. Осерчала очень матушка на дочь свою единственную, бранить и стыдить принялась её страшно. Де́вица-то и призналась, что уже тяжёлая, а назавтра ждут родители мо́лодца всех в дом их для разговора важного.
Так и сговорились обе семьи поженить молодых, дабы дитё в браке родилось. Написали родители с обеих сторон прошение к царю-батюшке о снижении возраста брачного и через пару недель устроили свадебку. Матушка же де́вицы осталась весьма недовольна ни своей дочерью, ни мо́лодцем, ни сватами своими. Жить молодые остались в отчем доме мо́лодца в горнице отдельной, хоть и маленькой. Стали жить-поживать, да дитя ожидать. Окончили школу справно, а мо́лодец смог в школу высшую поступить, дабы в рекруты к царю-батюшке не угодить.
Жили, не тужили, но де́вица переменилась вдруг непонятно с чего. И если бы капризы только, де́вицам беременным допустимые. Принялась часто бранить мужа своего по чём зря, а то и бить ручкою своей изящной. Не смел он противиться взбалмошности жены своей дитя ожидающей, продолжая любить её, но всё меньше и меньше день ото дня. Свекровь же внезапно из милой для неё в немилую обратилась, а матушка собственная, наоборот.
И в один прекрасный день посреди лета красного, приказала де́вица мужу вещи собрать, и под покровом спустившегося вечера оба тайно покинули отчий дом мо́лодца, ни слова не сказав. Лишь наутро матушка обнаружила бегство сына своего с женой молодой, обидевшись на них крепко.
А тем временем жить в доме у жены молодой мо́лодцу стало совсем худо. Тёща невзлюбила его уж давно, а с дочерью своей внезапно близка стала даже больше, чем была до знакомства с мо́лодцем. Да и жена молодая почему-то превратилась в сварливую и своенравную, порвав взаимоотношения со свекровью своей напрочь. Не очень-то в примаках оказаться… Куда же подевалась кротость и милость девичья? Где та де́вица-краса, пленившая видом и речами своими мо́лодца? Правильно в народе говорят: «В тихом омуте-то черти водятся». Несколько ночей пришлось до́бру-мо́лодцу даже ночевать не в супружеской постели, а на кухоньке тесной сидя, скамейку узкую нагревать и страдать очень невесть от чего.
Наступил сентябрь и пора учёбы в новой школе высшей для мо́лодца. Учиться было трудно. Жена строго-настрого наказала мужу не говорить о рождении сына, когда мальчонка народился благополучно здоровеньким и крепким. Лишь соизволила оповестить свёкров своих, когда привезли сына домой. Начались бо́льшие страдания мо́лодца, ведь жена не желала подходить ночью к сыну, чтобы ухаживать за ним, ссылаясь на утомлённость дневную. Мо́лодец нянчится сам с мальчонкой и недосыпал, ходил днями целыми сонный, но не смел к матушке своей приехать за помощью или советом, виноватым себя чувствуя очень.
И случилась беда. Мо́лодец по невнимательности и крайней усталости попал под колёса самодвижущейся кареты быстрой. В лекарню отвезли его спешно едва живого и лечили долго. Ни разу туда в палату белую не пришла его жена, как он не просил её по связи проводной через сестрицу милосердия, ухаживающую за ним. Лишь матушка, да батюшка бывали много раз у сына своего, простив его за обиду прежнюю. Увидев, как страдает дитя их от брака, посоветовали прекратить его.
«Ничего страшного, сын наш, – молвила матушка, – не ты первый, не ты последний. Будешь видеться с сыном своим, содержать его, а что делать, думать раньше надо было буйной головушкой своей».
Так и поступил мо́лодец, матушку послушав. Вышел из лекарни, поправившись, собрал вещи и ушёл из дома тёщи своей, на прощанье лишь сына поцеловав. Жена наотрез отказала мужу бывшему видеться с сыном собственным и слушать ничего не пожелала. А мо́лодец решил, что уж лучше дитя вырастет без отца вовсе, нежели видеть станет неприязнь лютую отца и матери своих. Погрузился полностью в учёбу мо́лодец, преподавателей своих радуя, и не помышлял теперь ни об одной де́вице, коих вокруг множество было.
На четвёртом году обучения ему разрешили начать учительствовать в школе обычной средней, ведь учителем стать мо́лодец с детства мечту имел. Много классов обучал он наукам сложным, и добротой своей, и справедливостью снискал любовь и уважение учеников своих. И вот тут, будучи всего четырьмя годами старше класса одного, вверенного ему в научение, проверяя задания в тетрадях ученических, наткнулся на запись почерком красивым начертанным: «Я люблю Вас!». Обожгло сердце мо́лодцу неожиданно. Посмотрев на имя владелицы тетради, припомнил он де́вицу ту юную совсем, что признанием своим задание ученическое осветила. Светленькая, с глазами цвета неба, миниатюрная, но бойкая и задорная.
«Никак нельзя, – думал растерянный мо́лодец, – чтобы учитель с ученицей отношения имел какие-либо».
И решил он отвадить от себя ученицу влюблённую. Поставил оценку ей плохую за задание невыполненное и признание в чувствах неуместное. На следующий день вызвал де́вицу в кабинет, где строго-настрого запретил ей речи такие недостойные впредь молвить. Де́вица принялась слёзы лить горючие, признаваясь в чувствах пылких к учителю своему, но непреклонен остался мо́лодец, внутренне ощущая, что поступает неправильно и жестоко очень – де́вица-то ему симпатична оказалась слишком.
«Любить я вас не перестану, ничего не сделаете со мной! – твёрдо сказала де́вица, слёзы утерев и гордо вскинув голову. – Выучу справно науку вашу и ждать буду вас столько, сколько потребуется!»
Развернулась и ушла походкой изящной, но гордой, оставив учителя в растерянности полной.
Минул год долгий. Мо́лодцу оставался курс последний заведения высшего, а де́вица-ученица его школу с отличием по науке обещанной окончила, выдержав экзамены трудные туда же, куда и учитель её любимый. Он знал уже наверняка, что де́вица-краса любит его по-настоящему. Как не старался мо́лодец отвадить её от себя, сам понимая, что волнует она его теперь очень – ничегошеньки не получалось. Они встречались в стенах заведения, часто разговаривая и ближе знакомясь друг с другом. Мо́лодец честно и без утайки рассказал де́вице о своей бывшей жене, о сыне, даже очернив себя, мол, какой он плохой, раз так вышло, раз за сына родного не борется, дабы видеться с ним. Но не поверила де́вица в то, что учитель её на самом деле плохой такой, и лишь сам виноват во всём. Поняла она поступков его причины. Добрый мо́лодец упорно не желал разумом пускать в сердце любовь никакую новую. Но постепенно благодаря слову ласковому и доброму де́вицы-красы, неминуемо влюбился в неё. И сыграли они свадьбу через год быстро прошедший, и теперь детишек учат в школе одной за тридевять земель в царстве-государстве нашем необъятном. Счастливы до сих пор и с внуками уже нянчатся.
И я на той их свадьбе был,
Мёд, пиво, точно помню, пил,
По усам хоть и бежало,
В рот ни капли не попало.