Смотрю с трагическим надрывом на этот символ аскезы — куриную грудь в слезах гречки. А где-то во тьме недр кухонных, я знаю, там притаился шоколад. Он дышит. Он ждёт. Он манит.
Я — герой. Каждый день — подвиг: священная гимнастика, ритуальная растяжка, стою в «берёзке» через "мостик". А душа просит единственного: гробящего бургера, утопленного в сырном хаосе, и капучино сверху, как венец греха.
В