«Последнее окно найди.
Поторопись, юнец!
Ждёт выбор сложный впереди,
Ждёт выбор и дворец…»
Страж, казалось, хотел сказать что-то ещё, но внезапный порыв ветра разметал чёрные песчинки, и путешественники остались с обрубком загадки.
— Ну и поэты эти Стражи… — Андрей стряхивает остатки песчаного человека со своей куртки, — Почему юнец? Да я четвёртый десяток разменял! Ладно, приму как комплимент…
Мужчина оборачивается к эльфийке, которая стоит, опустив голову и избегая его взгляда.
— Ева? – Андрей берёт её за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза, — Есть у вас тут дворцы?
— Есть. Один. Дворец Шая. Дворец Матери, — голос её кажется потускневшим. Ева спешит отвести глаза, и решительным шагом направляется вперёд.
— Стой! – Андрей спешит за девушкой, — Стой, красивая, что случилось? Почему тебя это так расстроило?
Но эльфийка молчит. Сколько мужчина не пытается хватать её за руку, окликать и останавливать, она не оборачивается.
Андрею кажется, он слышит всхлипы.
Когда женщина плачет, он теряется. Что с ней делать? Ощущая себя большой собакой, Андрей испытывает острое желание сесть на снег и заскулить. Но гордость берёт верх.
«Успокоится и объяснит. Не денется никуда»
Путь до дворца выматывает мужчину. Поля всё не заканчиваются, да к тому же они явно движутся к закату: на снежные дюны ложатся лиловые тени. Ноги увязают в снежном пологе, а Ева с её легкой поступью задаёт такой темп, что у Андрея то и дело сбивается дыхание.
Когда поля начинают забирать всё выше, мужчина окончательно выходит из себя.
— Ну всё, тпру, залётные! – он садится на снег, — Дай выдохнуть, Ева, прошу тебя… Куда мы так спешим?
— Дворец тут. За этим холмом. Там – долина. И дворец. Пойдём.
Ева говорит сухо, рублено, глядя куда угодно, только не на своего спутника.
— Ева… — сделав голос как можно более ласковым, Андрей подходит ближе, — Ева? Я обидел тебя?
— Нет… — она яростно машет головой, а после закрывает руками лицо и говорит в них, — Последнее окно, понимаешь, последнее! Я должна остаться тут. А ты должен вернуться. Там – твой мир. И… мы даже попрощаться толком не сможем! Потому что это – дворец Матери, понимаешь? Она – там. Она будет нас видеть. Нам нельзя! Табу! Я даже не смогу… не смогу…
Эльфийка начинает рыдать.
Прижав её к себе, Андрей поглаживает её плечи, стараясь не смять складки крыльев под плащом
Последний проход. Последний рывок, и этот мир будет спасён. И он вернётся домой.
Домой? А что его там ждёт?
Работа? Пустая квартира? Озлобленная Юлька, даром не нужная со своим драматизмом?
Жизнь, абсолютно лишённая чудес. И даже стремления к ним.
— Пойдём… пойдём, Ева. Всё будет хорошо. Верь мне, — Андрей целует девушку в макушку, берёт за руку и забирается на вершину холма.
От открывшейся картины захватывает дух. Холм резко обрывается, и только узкая тропа вдоль крутого склона бежит вниз, к обледенелой реке. Через реку перекинут прозрачный, будто изо льда выкованный мост. А на противоположном берегу раскинулся дворец.
Золотисто белый, он тянется к фиолетовым небесам множеством башенок и галерей. От стен исходит слабое свечение, разгоняющее закатные сумерки.
«Наверное, летом дворец отражается в воде… Я хотел бы это увидеть»
— Ева? А лето у вас бывает? Или к нему тоже нужно идти?
— Нет. Чем больше Шая – тем теплее. Раньше у нас не было зимы. Никогда. Мы… дети иногда бегают на вашу сторону, чтобы поиграть в снегу.
— Наверное, отсюда и легенды про волшебный народ…
Прямо на мосту стоит зеркало. На этот раз зеркало не висит в воздухе, оно напольное. Как будто проход открывали отсюда.
— А откуда окно прямо под носом у вашей… Матери?
— Здесь… — Ева мнётся, потом тяжело вздыхает, — Здесь твоя бабушка ушла последний раз. После казни и… похорон.
Андрей безотчётно сжимает в руке янтарную каплю, надеясь услышать бабушкин голос.
И действительно, он слышит её.
Бабушка не говорит ему ничего. Она напевает. Тихую мелодию, с которой укладывала его спать.
Сморгнув слёзы, Андрей решительно направляется к зеркалу, заносит руку…
— Остановись, сын мой, — прямо перед ним вырастает фигура красивой белокурой женщины в плаще, — Прежде следует перейти. Вернутся домой.
— Я остаюсь!
Тихий вздох Ева за спиной. Что в нём? Облегчение? Надежда? Испуг?
— Я остаюсь здесь. Это и мой мир. Я наполовину эльф. И я имею право жить здесь и… — мужчина протягивают руку к своей спутнице, — и найти здесь семью.
Ева берёт его за руку, всё ещё испуганно поглядывая на Мать.
— Ты готов навсегда попрощаться со своим домом? С возможностью вернутся? – голос Матери тих, но строг.
— Да!
— Ты готов оставить свой мир без Проводника? Без даже призрачной надежды на чудо? Без Шая?
— Да… — Андрей отвечает уже не так уверенно.
Об этом он не думал. Его мир… Что ж. Его мир привык жить без чудес. Люди живут цифрами, гаджетами, деньгами… головой. Не сердцем.
Он знает. Он сам так жил.
— Да! – увереннее повторяет мужчина, — Моему миру придётся научится самому создавать чудеса!
— Хорошо, — Мать кивает, и Ева радостно прижимается к плечу Андрея, — Но знай, сын мой. Однажды твой мир позовёт тебя. И тебе придётся откликнуться на его зов. Я не знаю, сколько тебе отведено прожить здесь. Но… знай. Однажды тебе придётся попрощаться с этим миром и с Евой навсегда.
Почти не слушая, мужчина подходит к серебристому стеклу, вынимает нож… смотрит на своё отражение. Вспоминает.
Улицы, забитые машинами. Людей, торопящихся по своим делам, и прячущих лица в воротники курток. Квартирку, такую простую и такую одинокую. Запах кофе из родной турки.
Могилку бабушки, куда он ходил дважды в год, на годины и на её день рождения.
Рука его чуть опускается. Готов ли он попрощаться со всем этим? Со всей своей прошлой жизнью?
Прошлой.
Готов.
Поймав в отражении искристый зелёный взгляд, Андрей улыбается и ударяет по стеклу рукояткой ножа.
Ева достаёт из кармана маленький мешочек из красной кожи. Поднимает осколок, кладёт внутрь и протягивает Андрею.
— Здесь осколки последних трёх зеркал, разбитых тобою в этом мире. Они… тебе пригодятся.
Тревожное чувство вспыхивает в груди, но мужчина прогоняет его. Он остаётся. Здесь. С Евой.
Надолго ли?