Осенний ветер гнал по асфальту жёлтые листья, словно торопясь стереть следы ушедшего лета. Борис стоял напротив уютного кафе с витринами в золотых гирляндах и смотрел, как за столиком у окна, отодвинув тарелку с изящным десертом, смеётся Наталья. Смеётся так легко, будто в её жизни никогда не было его, Бориса, и тех пяти лет, что он называл «нормальной семейной жизнью».
Он сжал кулаки в карманах потрёпанной куртки. Она должна была страдать. Страдать и жить в нищете. Это был негласный, но железный закон Вселенной, который Борис принял как данность в день их развода. Ведь это он ушёл! Он нашёл себе молодую, покладистую. А Наталья, эта «синяя чулка», вечно уставшая после работы, должна была влачить жалкое существование, выплачивая ипотеку за их старую однушку на окраине. Но вместо этого она сидела здесь, в самом центре, в кафе, куда он бы никогда не зашёл, в элегантном тёмно-синем платье, и светилась изнутри.
Дверь кафе звякнула колокольчиком. Холодный воздух ворвался внутрь, но Наталья, увлечённая разговором с подругой, не заметила вошедшего. Борис подошёл к её столику, отбрасывая на пол тень.
— Наташ… Наталья, — поправился он, и голос прозвучал хрипло.
Она вздрогнула, подняла глаза. Улыбка замерла, затем медленно растворилась, как сахар в её остывшем кофе. Глаза, которые он помнил усталыми, стали внимательными и холодными.
— Борис. Неожиданно.
— Можно? — он уже тянул стул, не дожидаясь ответа.
Его присутствие повисло в воздухе тяжёлым, чужим запахом дешёвого табака и безысходности. Подруга Натальи, понимающе кивнув, собралась уходить.
— Мы ещё созвонимся, Наташ, — сказала она, бросив на Бориса оценивающий, недобрый взгляд.
Они остались одни. Борис оглядел её с ног до головы.
— Хорошо выглядишь, — выдавил он. — Дорого.
— Спасибо, — её ответ был гладким, как поверхность воды. — Как жизнь, Борис?
— Живём помаленьку, — буркнул он, избегая её взгляда. — А ты, я смотрю, взлетела. Новый муж? Спаситель?
Наталья медленно помешала ложкой в чашке.
— Нет. Никого. Только я.
— Не может быть! — он хлопнул ладонью по столешнице, заставив звенеть посуду. Парочка за соседним столиком обернулась. — На ту зарплату? На ту квартиру? Ты что, деньги печатаешь?
— Я продала ту квартиру, Борис. Сразу после развода. Выплатила банку и на оставшееся сделала первый взнос за студию здесь, в центре. Рядом с работой.
— Ипотека? — фыркнул он с мнимой жалостью. — Загнобила себя долгами, лишь бы пустить пыль в глаза.
— Нет. Я её уже выплатила. Досрочно.
Он не поверил своим ушам. Глаза его сузились.
— Как? — односложно выдохнул он.
— Я получила повышение. Потом ещё одно. Мои проекты стали приносить компании большие деньги, Борис. Оказалось, когда тебя никто не упрекает каждый вечер за переработанный час и не называет «зажравшейся карьеристкой», можно очень многого добиться.
В её голосе не было сладости мести. Была простая, неопровержимая констатация факта. И это бесило его ещё больше.
— Значит, так… — он наклонился через стол, и его дыхание, с примесью вчерашнего перегара, достигло её. — Ты решила, что ты теперь королева? Что твоя жизнь — это сплошной десерт? А я? А я должен влачить жалкое существование? Ты должна была сгореть! Сломаться! Просить меня вернуться!
Наталья откинулась на спинку стула, словно отстраняясь от потока его яда. Но в глазах её не было страха. Была усталость. Бесконечная усталость от того, что ей вот уже несколько лет приходится это объяснять.
— Я никому ничего не должна, Борис. И особенно тебе. Ты сделал свой выбор. Я сделала свой. Ты хотел, чтобы я страдала, чтобы доказать тебе, что ты был прав, уйдя? Чтобы твоя новая жизнь казалась слаще на фоне моего несчастья?
— Так и должно быть! — прошипел он. — Ты разрушила мою жизнь!
— Я? — в её голосе впервые дрогнула сталь. — Это ты ушёл к другой, едва дождавшись, когда я закрою сделку по тому самому проекту, который ты называл «бессмысленной тратой сил». Ты предал нас, Борис. А я всего лишь перестала быть твоей жертвой.
Он вскочил, стул с грохотом упал назад.
— Жертвой?! Да я ночей не спал, обеспечивая тебя!
— Обеспечивая? — она тоже поднялась. Спокойно, с достоинством. Её рост почти сравнялся с его, но дело было не в сантиметрах. Дело было в той невидимой силе, что исходила от неё. — Ты «обеспечивал» меня скандалами за каждую новую помаду. Ты «обеспечивал» чувством вины за то, что я хотела большего, чем жизнь в твоей убогой реальности. Знаешь, в чём разница между нами сейчас, Борис? Я не желаю тебе зла. Я просто вычеркнула тебя. А ты… ты пришёл сюда, чтобы в очередной раз попытаться сделать меня маленькой. Но у тебя не вышло. И никогда уже не выйдет.
Он стоял, багровея, не в силах вымолвить ни слова. Весь его гнев, вся злоба разбивались о её тихую, непреодолимую уверенность. Он ждал слёз, истерики, униженной просьбы о помощи. Он получил приговор.
— Ты… ты чокнутая, — хрипло сказал он, поднимая упавший стул. — С жиру бесишься.
Наталья достала из сумочки купюру, аккуратно положила её под чашку — с избытком, чтобы хватило и на его не заказанный кофе. Надела перчатки.
— Прощай, Борис. Не приходи больше. И не следи за мной. Это жалко.
Она повернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Её силуэт растворился в золотом свете гирлянд на улице.
Борис опустился на стул, который она только что покинула. Со дна её чашки на него смотрела тёмная, горькая гуща. Официант, деликатно кашлянув, подошёл забрать её посуду. Ловким движением он убрал чашку, салфетку, тарелку с недоеденным изящным десертом. Стол стал абсолютно чистым, как будто здесь никто и не сидел. Как будто не было ни слёз, ни надежд, ни пяти лет жизни.
Остался только он. И ветер за окном, сметающий всё на своём пути. Но Наталья уже была в такси, и водитель вёз её в её новую жизнь, где не было места старой боли и бывшим мужьям, которые так и не поняли, что счастье — это не приз за страдание, а выбор, который делает сильный.