ОПЕРАТИВНЫЙ РАЙОН «ВИСЛА». ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА. 2038 ГОД.
Кодовая фраза «ПАДЕНИЕ» означала прорыв. Прорыв «Северного Альянса» — конгломерата частных военных компаний и кибертеррористов — через линию фронта под Белостоком. Их дроны-камикадзе и роботизированные САУ с искусственным интеллектом за 48 часов смяли три бригады. Командование требовало не просто остановить, а обратить вспять. Для этого выслали нас. Взвод «Богатырь».
Три танка Т-900 «Илья Муромец» двигались ночью по автобану А2 в сторону Варшавы. Я, командир головной машины «Святогор», чувствовал не землю под гусеницами, а ее содрогание. Триста тонн металла, полимерной керамики и ярости на каждую. По бортам проплывали призрачные очертания брошенных ферм, сгоревших грузовиков. В мониторах тепловизора мир был черно-белым, в аудиоселекторе — мертво тихим. Наши Муромцы не тарахтели, как старые танки. Они плыли, как дредноуты по асфальтовому морю, с едва слышным гулом компактных ядерных реакторов.
«"Пересвет" на связи. На подходах к Лодзи кибер-шум зашкаливает. Предполагаю скопление целей». Голос командира второй машины, Ладыгина, был спокоен. Мы все были спокойны. «Ясность» — коктейль из ноотропов и легких психорегуляторов — делала свое дело. Страх превращался в холодную тактическую оценку.
– Принимаю. «Добрыня», держи дистанцию. «Пересвет», готовь РЭБ. Идем строем «клин».
«Илья Муромец» — это не просто танк. Это автономная крепость на гусеницах. Основной ствол калибром 500 мм, стреляющий активно-реактивными «умными» снарядами с кассетной боеголовкой. Второй ствол — 152-миллиметровая электромагнитная пушка для точечных ударов. Над башней — грибовидный модуль с антеннами, наш «третий глаз»: комплекс радиоэлектронной борьбы «Чародей», способный ослепить целый полк дронов и взломать сетевую логистику противника. Экипаж — два человека в бронированной капсуле глубоко в корпусе. Все остальное пространство занимали автоматические системы заряжания, ходовая часть на адаптивной гидропневматике и тот самый реактор.
Мы вошли в индустриальную зону на окраине Лодзи. На экранах сразу ожили десятки меток. Это были «Гадюки» — легкие шагающие роботы противника с противотанковыми ракетами. Они скакали по крышам цехов, как стая механических саранчи.
– Цели идентифицированы. Применяю «Гром».
Я не нажимал на спуск. Я думал о выстреле, а нейроинтерфейс считывал намерение. С главного калибра грянул «Гром». Снаряд не попал в одну цель. Он взорвался в центре роища дронов, выпустив сотни вольфрамовых суббоеприпасов. На экране сразу погасла дюжина меток. Клубы дыма и искр окутали площадь.
– Активирую «Чародея», – доложил оператор РЭБ, сержант Волков.
Через секунду в радиодинамиках взвыл вой помех, и оставшиеся «Гадюки» замерли, а потом начали беспорядочно биться о стены или стрелять друг в друга.
– «Святогор», прямо по курсу! Завал и засада! – крикнул Ладыгин.
Из-за груды бетонных плит выполз «Голиаф» — тяжелый робот на шести гусеницах с башней, вооруженной парой 120-мм пушек. За ним показались еще два. Они открыли огонь первыми. Снаряды ударили в нашу динамическую защиту «Щит». Прогремели взрывы, машину качнуло, но комплекс активной защиты «Возмездие» уже отреагировал, выстрелив в ответ облаком поражающих элементов. Один «Голиаф» рухнул, лишившись ходовой.
– «Пересвет», фланг слева! «Добрыня», прикрой нас ЭМ-пушкой!
Наш Муромец развернул башню. Я выбрал цель. Выстрел из ЭМ-пушки был не громким, а скорее резким, как удар бича. Снаряд, разогнанный до гиперзвуковой скорости, прошил «Голиафа» насквозь, оставив после себя оплавленную дыру. Третьего добил «Добрыня» с дистанции двумя выстрелами из главного калибра. Развалины цеха обрушились, погребая под собой машины противника.
Мы прошли через Лодзь, оставляя за собой улицы, заваленные металлоломом и усеянные воронками. Противник отступал. Его сети были подавлены, техника уничтожена. Мы «наводили порядок». Порядок, измеряемый в децибелах разрывов и мегатоннах условного ущерба.
Под утро мы вышли к берегу Вислы. На том берегу, в предрассветной дымке, виднелись очертания Варшавы. Поступила новая задача: обеспечить переправу наших мотострелков. Но мосты были заминированы или разрушены.
– Командир, у нас есть вариант, – сказал Волков, изучая данные сканирования дна. – Глубина и грунт позволяют. Можем форсировать вброд. Мы – можем.
Идея была безумной. Но «Илья Муромец» создавался для безумного. Мы спустились с набережной. Триста тонн стали медленно, с ледяным скрежетом, вошли в воду. Она поднялась до уровня нижнего лобового листа. Датчики показывали давление на корпус, работу фильтрационных систем. Мы шли по дну великой реки, как доисторические чудовища. Вода кипела за патрубками выхлопа систем охлаждения реактора. На том берегу уже началась паника. Нас не ждали со стороны реки.
Мы вышли на берег в самом центре города, у подножия Дворца культуры и науки. Башни-близнецы, символ Варшавы, смотрели на нас стеклянными глазами. По бульварам уже бежали отряды «Альянса», разворачивали переносные ПТУРКи.
– Всем машинам, – отдал я приказ, глядя на бегущие к нам крошечные фигурки. – Огневой контакт. Наводим порядок. Полный.
Три богатыря развернули свои башни. И день, едва начавшийся, снова погрузился в шум и ярость.
КОНЕЦ.
Это был рассказ о мифической машине. Если интересно, вы можете подробнее присоединиться к обсуждению деталей этого проекта по ссылке ниже.