Первая встреча с Нефтеюганском
И вот последняя декада июля. Билеты на самолёт «Ленинград -Тюмень» и «Тюмень - Нефтеюганск» куплены на всю семью. Поезд «Петрозаводск - Ленинград» везёт меня с детьми в Ленинград. В пути толи от усталости, толи из-за сквозняков, но меня одолела сильная зубная боль. Такая сильная, что я почти теряла сознание. Спасла меня таблетка анальгина, которая нашлась у соседки по купе.
В Ленинграде нас до самолёта приютил друг мужа – Саша Чернов, студент Военмеха. С ним мы оставили детей, а сами поехали в магазины купить продукты в дорогу. Помню, тогда мы заглянули на Василеостровский рынок. И муж купил мне кулёк клубники. Я любила эту ягоду. Но ела очень редко. Считанные разы. На наших подпорожских лесных огородах росла лишь картошка. Дач тогда и в помине не было. Ну и, конечно, хотела отвезти ягоды детям. Но Виктор настоял, чтобы я ягоды съела сама. Я ела. Но, по правде, они едва лезли мне в рот. Непривычно было, что «вкусняшка» досталась мне одной.
Наконец мы в самолёте. Курс на Тюмень. Полет вроде бы был спокойным. И все перенесли его нормально. Но для меня этот первый в жизни полет в самолёте был очень тяжёлым испытанием.
И вот Тюмень. Летняя. Солнечная. Теплая. Зеленая. До следующего самолёта несколько часов. И мы гуляем, обедаем. Ждём начала посадки.
И вновь самолёт. Конечный пункт - Нефтеюганск. Лететь недолго, чуть больше часа. Мы с интересом смотрим в иллюминатор. И с удивлением, а потом и с беспокойством, видим бесконечные водные просторы и редкие островки земли, ленты дорог, посёлки в водных кольцах.
Мы же тогда не знали, что в том году на Тюменском севере была «большая вода». Не знали, что это значит. И, когда объявили о снижении самолёта, я с ужасом видела, что внизу - до горизонта -вода, вода, вода. Толкаю мужа и глазами спрашиваю, куда садимся? Но уже вижу, что появилась полоска земли. Потом полоса аэродрома. И только, когда самолёт замер, я уверовала, что все хорошо.
Но нас никто не встречал. Не встретили нас потому, что я не указала номер рейса. Я - то думала, что наш рейс из Тюмени - единственный. Но это было не так. Рейсов было много. И мы самостоятельно, «язык до Киева доведёт», добрались до гостиницы «Рассвет». Там ,поужинав тем, что нашли в магазине рядом, помылись и упали в бессилии: и мы, и дети.
А утром уже нашла редакцию газеты «Нефтеюганский рабочий», куда я распределилась. Она занимала несколько малюсеньких комнаток в двухэтажном , двухподъездном деревянном доме четвёртого микрорайона . ( Сейчас он уже не существует. На его месте,говорят, планируется парк.Меня встретил редактор газеты Федор Иванович Кулаков. И с ним мы стали решать самые насущные проблемы. А их было немало. Первая – жилье.
Узнав, что мы остановились с семьёй в гостинице, редактор обрадовался. – Ну и живите пока…
-А деньги?
-Бухгалтер приедет из отпуска, получите деньги.
Но у нас на руках была очень скромная сумма. И оплачивать гостиничный номер было нечем. Об этом я объявила Федору Ивановичу.
-Хорошо,- сказал он. И проблему решил. Уже вечером мы перебрались в местную школу -интернат. Дети были на каникулах и в свободных классах и спальнях, а их было много, мы разместились «с удобствами». В одном помещении у нас были продукты, в другом - прачечная и в третьем - наша спальня, гостиная и кабинет одновременно.
На улице в день нашего заселения стояла очень сильная жара: далеко за тридцать по Цельсию. В помещении было душно. И мы в своей спальне распахнули окна. Увидев это, наши соседи по жилью ( в основном учителя) ужаснулись: вы что, комаров напустите, заедят. Но мы это пропустили мимо ушей. Утром мы детей не узнали: они опухли от комариных укусов, и все мы дружно чесались.
Нам подсказали, что надо перед сном обрызгать помещение дихлофосом. Он спасает от комаров. Но где его взять? Тут соседи развели руками.
А в середине следующей ночи мы с мужем проснулись , и стали пытаться побить огромную армаду пищащих насекомых. Схватка была неравной. В конце концов, накрыв детей марлевым палантином, сами спасались простынями. Это была первая битва с севером, с его климатом, с его обитателями. Впереди подобных «битв» было много. И одна из них - с тараканами.
Тараканы были везде. И в квартирах, и на работе, и в общественной бане. Поэтому анекдотов про этих насекомых нам рассказывали очень много. Приведу один.
Хозяина квартиры так замучили тараканы, что однажды он, рассердившись, он топнул ногой, открыл дверь и грозно сказал тараканам :- Выметайтесь! Насекомые испугались и быстро один за одним стали покидать комнату. Вышли все. И только один маленький тараканчик никак не мог преодолеть порог и постоянно с него сваливался. Хозяин смотрел - смотрел на неудачные попытки бедняги ,да и рассмеялся. И тогда старший таракан скомандовал:- Все назад. Хозяин пошутил.
Но большинству горожан такое соседство совсем не нравилось. Их как могли вытравливали. Морили холодом. Самым эффективным, но и очень опасным было средство, которым опрыскивали территорию леса. Мы его тоже применяли в своей квартире. Разводили некоторое количество этого средства и веником разбрызгивали его по всей квартире. И уезжали из дома на сутки. Когда возвращались ,то открывали окна и выметали с пола многочисленные мёртвые тушки насекомых.
А причина была в, очень тесном проживании горожан и в текущих трубах и залитых подвалах старых, да и новых домов. Где для тараканов было тепло, много еды и воды - всё, что им нужно для жизни.
Муж временно устроился воспитателем в пионерлагерь для городских детей при интернате. Так мы отрабатывали своё проживание в школе. Ну и зарабатывали на жизнь.
А с продуктами на нефтяном севере было плохо. Плохо для тех, кто ещё не вписался в местную жизнь, не «приклеился» ни к какому профклану. Мы были сами по себе. Но свет не без добрых людей. Кто-то подогнал нам ящик тушёнки. И мы стали варить с ней супы, макароны. Но радовались этому недолго. Тушёнка быстро приелась, и дети стали от неё отказываться. Да и сами мы тоже тяготились такой пищей.
Но июль и август пролетели быстро. И снова надо было решать что-то с работой мужа. Однако особых перспектив для выпускника биолого - почвенного факультета по специальности «биохимия человека и животных, мы тогда не видели, да и с жильём ничего не решалось, поэтому муж пошёл работать в школу.
Жить в интернате с приездом учащихся становилось все сложнее. Дети, в основном, были из хантейских семей. Это коренные жители севера, жившие кочевым способом. Их дети были детьми другого мира. Родители -ханты- ездили по тайге, где школ не было. Поэтому детей у них забирали и обучали в городе. Виктор рассказывал про одного хантейского мальчика, который в лагере не признавал кровать. А спал только на полу. Свернувшись калачиком. Остальным – городским - это было странно. Ханты привыкли к тайге, к тому, что там можно все, в любом месте и под любым кустом. Поэтому в интернатовский туалет зайти было сложно. И убирать за большим количеством детей было непросто.
Наступал октябрь и ноябрь , а с ними и холода. 7 ноября мороз уже был за тридцать градусов. А тёплой одежды у нас было немного. И мы не ожидали столь быстрой смены времён года. Попросили помощи у родителей мужа . Она пришла в декабре. На их деньги купили Виктору полушубок на меху и унты. Моя мама прислала детям зимние пальто, а мне шубу китайскую (купила у кого-то с рук), тем и спаслись. В юганских магазинах в открытой продаже почти ничего не было. Все нужное и дефицитное было по талонам. И одежда, и обувь, и мебель…
Обещанное решение жилищного вопроса тоже шло трудно. С жильём на севере всегда было непросто. Работавшие с «давних времён» сотрудники редакции тоже стояли в недвижимой очереди на жилье. Я всего этого не знала, т.к. была занята больше работой и своими семейными проблемами, которые сыпались на меня из рога, изобилующего трудностями. А ведь почти одновременно со мной на работу в редакцию, правда, не по распределению, приехал Владимир Павлович Алалыкин и Толя Костров. Оба с семьями.
Алалыкины жили в комнате при городской типографии. Вставали и засыпали под грохот печатных станков. А Толя с женой жили в одной из комнат редакции. Об этом я узнала случайно, когда во время обеденного перерыва задержалась в отделе. За стенкой был совсем не рабочий разговор. Вот тогда я и спросила у бухгалтера - Веры Дмитриевны Андреевой: что там за стенкой? И узнала, что там живёт семья сотрудника Толи Кострова. И однажды увидела, как по субботам кабинет превращался в прачечную, потом в столовую. А затем в обычную спальню.
Но вот уже в декабре редактор вызвал меня и рассказал почти детектив. Мне, оказывается, выделили двухкомнатную квартиру в пятиэтажке первого микрорайона. Это на берегу Юганской Оби. Хотя, по правде говоря, весь Нефтеюганск, а в народе его называли просто Юганск, располагался на острове, со всех сторон омываемом большой сибирской рекой.
Федору Ивановичу нелегко давался разговор, но он сказал мне, что, если быть справедливым, то выделенное мне жилье, надо отдать давно работающему сотруднику - Леше Гореликову. А я могу перебраться в их сегодняшнее жилье: однокомнатную квартиру во втором микрорайоне, ровно напротив интерната, через дорогу от него. Но, если я соглашусь, то сделать это надо тайно, быстро и поздним вечером. Один уезжает, другой въезжает. Иначе квартиру займут другие. Квартира числится за другим ведомством, и там тоже много желающих получить любое благоустроенное жилье.
Чего раздумывать? Я согласилась. И операция по выселению -заселению прошла успешно. Как же мы были рады своей квартире!!! Ни одной другой в своей жизни потом я так не радовалась.
Сыновья загибали пальцы, считая преимущества нашего нового жилья: комната -раз, кухня - два, совмещённый санузел – три, малюсенький коридор тоже шёл в счёт.
Но поставить в комнату нам было нечего. Только у маленького сына была своя кровать, которую привезли с большой земли. Когда переселялись, увидели, что стоит панцирная сетка от железной кровати. Обрадовались. Затащили в комнату. Но на следующий день, познакомившись с соседями, услышали от них, что кто-то взял их сетку от кровати. Вернули пропажу с извинениями. Но вскоре нам повезло: выходила замуж наша корректорша Люда Гордеева ( ныне Устьянцева). И она предложила нам две кровати: железные, панцирные. Мы приняли это как бесценный подарок.
А потом с рук, по объявлению купили диван. Опять же по случаю с Верой Дмитриевной Андреевой приобрели и притащили стол. А вот доски на примитивные шкафы ходили «воровать» с мужем из домов, которые днём разбирали строители.
Кто уже в 21 веке вспоминает прошлую жизнь, вспоминает и дефицит всего и вся. Нефтяной край, дававший стране нефтяное золото (до 1миллиона тонн нефти в сутки) и валюту , жил в острейшем дефиците всего: продуктов, одежды, предметов быта, мебели, жилья, детсадов. Но это был в чем-то и организованный дефицит, позволяющий управлять людьми. Я сама в этом убеждалась на конкретных фактах нашего северного бытия.
С одеждой и мебелью как-то можно было подождать ( потом мы привозили это с «большой земли»), а вот есть надо было каждый день. Но в магазинах за обычной картошкой, овощами, молоком и молочными продуктами, фруктами, даже мороженым выстраивалась большая очередь. Да и сами овощи часто были подмороженными и подгнившими. Но на прилавках были в ассортименте сушёные овощи: картошка, свёкла, морковь, лук. Мы и их научились готовить.
Мяса и колбас в свободной продаже в государственной торговой сети не было вообще. Позже в стране ввели талоны на мясо, колбасы, на мыло, водку, Но и отоварить талоны тоже было не просто.
Но… Было такое понятие, как праздники: День нефтяника в сентябре, День 7 ноября, Новый год, 23 февраля, 8 марта, День печати 5 мая. К этим дням городские отделы рабочего снабжения выдавали трудовым коллективам разнарядку на получение продуктов. В первую очередь мяса. Туши привозили на предприятия и организации, там их разделывали ( рубили топором промёрзшие туши) и распределяли между сотрудниками. Тогда и у нас появлялось мясо. И мы пировали. Например, готовили пельмени. Морозили их на улице на досках, потом ссыпали в мешки и вешали в авоськах за окно. Холодильник мы смогли приобрести только через несколько лет.
Худо-бедно наша бытовая жизнь как-то устраивалась. Как-то более или менее определялось и с работой. Хотя, скажу честно, мне приходилось разрываться не только между малым ребёнком и работой, но и между работой , детьми и мужем. Мужу нужна добрая и заботливая жена и мать его детей. А работе – профессиональный, плодовитый журналист.
Старший сын Андрей уже учился в школе. А младший нуждался в месте в детском саду. Но, с местами была проблема. И редактор развёл руками, когда я спросила, как быть? Я поняла, что это решать мне самой.
Мне просто сказали, куда и к кому надо идти. И я пошла в трест Нефтеюганскгазстрой. Это был большой огромный строительный трест, который строил и газопроводы, и газораспределительные станции, и жилье, и детские сады. Руководил этим трестом тов. Чернышов. Большой человек.
Но бывшей студентке и новоиспечённому ответственному секретарю редакции нельзя было обойтись без детсада. И я храбро вошла в огромный кабинет управляющего трестом. Объяснила ситуацию. И мне(о чудо!!!) пошли навстречу. Я уходила с запиской к сотруднику, ведавшему детскими садами.
В редакции открыли рты, когда узнали о результате моего похода в трест. Но это был только маленький шажок в устройстве младшего сына. Север вообще не для детей, да и взрослому человеку тут не просто.
Поэтому и при наличии места в детский сад младший сын пошёл туда только через полгода. А до этого сын мой ходил к няньке. К замечательной женщине. Нине Григорьевне Жернаковой. Она очень по -доброму относилась к нашему сыну. И я спокойно могла работать, когда сын был под её присмотром. Однако вскоре Жернаковы переехали по обмену в Волгоград. А потом их следы затерялись. Много позже я пыталась разыскать их. Но все попытки были неудачными. Осталась только добрая память о няне сына.
Виктор сразу после нашего переезда в однокомнатную квартиру покинул школу, где ему тоже многое обещали, но не сразу. И устроился в химико-технологическую лабораторию нефтегазового управления «Мамонтовнефть». А я осваивалась в редакции.
Продолжение следует.