Мне непросто вспоминать то, что наполняло мою жизнь на севере. Историю нашего приезда туда и пятнадцать лет жизни там. Сначала вспомнилась работа в редакции газеты «Нефтеюганский рабочий». Те, с кем работала. А когда начала записывать свою историю, оказалось, что она не совсем моя. Не только моя. Это жизнь, прежде всего, моей семьи, коллег, города. Это события, которые наполняли эти дни и годы. Это то, о чем мы писали. То, за что нас уважали или ненавидели.
В эти годы очень многое вместилось. Бурная была жизнь. И, главное, мы были молодыми.
Я предложила своим бывшим коллегам по редакции «Нюрочки», так ласково мы называли свою газету, вспомнить свою жизнь и работу в Нефтеюганске. Интересно будет познакомиться с их воспоминаниями. Но пока этого нет.
А я начинаю.
Как выбрали Нефтеюганск?
Часть 1
Сначала едем в Тюмень
Не помню, как и когда ко мне пришла мысль: поехать по окончанию журфака Ленинградского университета работать на север, в Сибирь. Но она возникла и осталась. И муж, тоже заканчивающий обучение на биолого -почвенном курсе того же университета, с ней согласился.
Стали думать, как это осуществить. Нет, лёгких путей в исполнении задуманного мы не искали. Решили не писать, не звонить, а «лично» отправиться в Сибирь в зимние каникулы, сразу после сессии.
До защиты дипломов и распределения оставалось немного. И мы торопились. А для этого зарабатывали деньги на поездку. И не где-нибудь, а в Институте точной механики и оптики. Больших должностей будущим биологу -биохимику и журналистке , разумеется, не предложили. Но нас вполне устраивала должность скромных работников ВОХРа .
Работали мы посменно, платили хорошо. Правда, ранее мы трудились в другом институте: всемирно известном Институте акушерства и гинекологии АН СССР им. Д.О. Отта. Он был на Васильевском , рядом с универом. Должности и здесь у нас тоже были скромными. Попросту – санитарили. Здесь мы трудились каждый день. За очень небольшое вознаграждение и скромный ужин. Но вместе со стипендией получалось неплохо. Мы драили полы и наводили чистоту в огромном приёмном отделении института. Много позднее я познакомилась с жизнью и историей врача, имя которого носил институт, и с историей строительства и деятельности этого знаменитого на весь мир учреждения.
И вот январь 1979 года. В это время в Ленинграде и области стояли жестокие сорокаградусные морозы, которые начались ещё в декабре 1978 года. Не выдерживали системы отопления. Какие-то микрорайоны Ленинграда оказывались без тепла. Двери электричек не всегда открывались, поэтому муж иногда задерживался, проезжая наше пристанище – общежитие Ленинградского университета в Новом Петергофе. Тогда всегда было тепло только в метро.
Помню, что по приезде домой ( в город Подпорожье Ленинградской области, где температура опустилась до 34.7 градусов ниже нуля ещё в конце декабря 1978 года) мы долго стыли со старшим сыном в холодном помещении железнодорожной станции в ожидании рейсового автобуса. Но, когда мы оказались в своей квартире, тепла тоже не почувствовали. Наша угловая квартира не защищала от уличного холода. Батареи были едва тёплыми . Спасала кухонька, где сохранили дровяную плиту. Её долго топили, грели на ней большие кастрюли с водой, которые после нагрева отдавали тепло. В гостиную отправляли младшего сына гулять, одевая его потеплее. Спали все: я и дети - вместе, «валетиком», на диване в маленькой комнате. Мама моя была в санатории. Муж оставался в Ленинграде. Работал за двоих и занимался научной работой в Институте гриппа.
Это потом учёные разберутся , что экстремальный холод в европейскую часть СССР в 1978/79 годах пришёл из Арктики.Сильный холод охватил европейскую часть страны от Урала до Беларуссии. Но она была суровой и в Северной Америке. В Москве 30-31 декабря морозы доходили до минус 36.5 /36.7 градусов.( За все годы инструментальных наблюдений в Москве самая низкая температура была минус 45 градусов ниже нуля.) А в Московской области в 1978 году температура опускалась ночью до минус 45 градусов.
Специалисты отмечали в Центральном европейском районе в это время три волны холода. Первая - с середины декабря 1978 года, вторая - конец декабря 1978 года - начало января 1979года, третья - с середины февраля 1979 года. Самая мощная была вторая , под Новый год. Много бед принёс холод. Городские инфраструктуры не выдерживали нагрузки :выходили из строя электросети, тепло и водоснабжение, микрорайоны оставались без тепла и электричества,Погибли фруктовые и ягодные посадки. Чуть было не обернулось большой бедой авария на Белоярской атомной электростанции, где из-за не выдержавшей холода системы охлаждения возник пожар. 20 часов бились с огнём пожарные и спасли станцию.
Морозы задержались. Но мы уже купили билеты на поезд «Ленинград -Тюмень». Однако и тут морозы догнали нас. В соседнем вагоне оказалась размороженной отопительная система, и его пассажиры перебрались в наш вагон. Так мы и ехали: в заледенелом, белом снаружи вагоне, с залепленными льдом и инеем окнами, но в тепле.
Каково же было наше удивление, когда Тюмень встретила нас солнцем, небольшим морозцем и глубоким , ослепительно белым снегом.
- Где же ваши морозы?- спросили мы у сибиряков. И в ответ услышали:- Так у вас же, в Ленинграде.
Мы не знали тогда, что Сибирь большая и разная. Что Тюмень – это Западная Сибирь. Но Ханты -Мансийский округ, куда входил Нефтеюганск, - это районы, приравненные к Крайнему северу, и климат там сибирский, но резко континентальный. С зимой в девять месяцев . И летом – в три месяца. Других времён года там не бывает.
Тюмень мы увидели деревянной, одноэтажной, с улицами до горизонта застроенными частными домами. Разве мы тогда могли подумать, что пройдёт менее сорока лет, и Тюмень будет совершенно иной. Иной будет страна. Ленинград поменяет своё имя. Да и мы станем другими.
Но тогда, зимой 1979 года, мы должны были быстро «порешать» свои дела в Тюмени и возвращаться в Ленинград. Писать дипломы, защищаться. И… готовиться к новому этапу нашей жизни после окончания университета.
Но война войной… А нам надо было подкрепиться, и мы голодными глазами искали в Тюмени какой-нибудь пункт общественного питания. И нашли… пельменную. И вскоре с удивлением рассматривали меню, но не находили в нём привычных пельменей с мясом. Любым. Пельмени были с разной рыбой, с картошкой, ещё с чем-то. Но не с мясом.
И я вспомнила, что и в Ленинграде в последнее время тоже было плохо с продуктами. Их не то, что не было. Их до обеда расхватывали. И к вечеру уже нельзя было купить молочные продукты, мясо. В столовых недостаток продуктов не ощущался. В пельменных были пельмени с мясом. Каким ,точно не помню. Но в тюменской общественной пельменной мяса не было никакого.
Поев, мы поехали на улицу Республики. Там находился областной комитет партии, а в нем отдел пропаганды и агитации. Почему туда? Потому, что во время нашей учёбы на факультете журналистики Ленгосуниверситета нам во все уши дули: вы, журналисты, есть золотой фонд партии. Да и сами средства массовой информации в большинстве своём были: печатными или говорящими, или с кинорядом - органами Коммунистической партии и Советской власти на местах.
И вот мы поднимаемся в отдел агитации и пропаганды Тюменского обкома. В большом кабинете нас встречает товарищ Замятин. Фамилию запомнила, а имя и отчество нет.
Говорю, что заканчиваю обучение в Ленинграде и хотела бы поработать на Тюменском севере. Товарищ Замятин, выслушав меня, развернул передо мною карту Тюменской области. Карту не слабую, во весь стол, и сказал:- Куда пальцем ткнёте, туда и можете ехать.
Немного поразмыслив, я спросила:- А где дадут жильё? И тут же услышала: - В Нефтеюганске.
И это решило всё: - Я еду в Нефтеюганск.
Нам предложили сразу же долететь до Нефтеюганска и посмотреть условия. Но скромные студенческие возможности не позволяли продолжить наше первое сибирское путешествие. Думаю, что, увидев условия жизни и работы в суровом климате, мы бы сильно призадумались. Однако бог уберёг нас от преждевременного разочарования. Вечером мы были в поезде, который вёз нас в Ленинград.
Много лет прошло с тех пор. Я давно уже не живу на севере. И вот задаю себе вопрос: а стоило ли туда ехать, переносить столько трудностей? Ведь на распределении у меня был выбор: работа в Гатчине, в Подпорожье. В привычной ситуации, в привычном климате. С поддержкой.
Неплохой, на первый взгляд, выбор был и у мужа: аспирантуры в Ленинграде, работа в Благовещенске, в Черноголовке под Москвой в почтовых ящиках. Муж ещё студентом занимался научной работой в Институте гриппа. Имел печатные работы.
Но, у него и у меня, решающим мотивом было содержание семьи. Двое детей - не шутка. Поэтому, видимо, и выбрали север, рассчитывая там быстрее встать на ноги и создать условия для воспитания и обучения детей. Кстати, оба мои ребёнка родились во время моей учёбы, поэтому хочу сделать маленькое отступление уже в 2026 году.
Когда в 2024 году в Тюмени при строительстве студенческого кампуса было обращение к тюменцам поделиться своим мнением: каким должен быть студенческий городок и что он должен в себя включать, я ,обрадовавшись предложению, написала, что в студенческом городке обязательно должны быть ясли и детский садик.
Почему? Потому как в студенческие годы люди влюбляются, женятся и рожают детей. И вполне могут совмещать учёбу с семейной жизнью. В мою пору на помощь молодым приезжали бабушки. И я пользовалась помощью таких бабушек в общежитии. А, если, как сейчас, предлагаются деньги молодым студенткам, да ещё будут и ясли, и садики, то не нужно будет упрашивать молодых рожать детей. И о демографических пробелах можно будет забыть.
Однако мы и знать не знали, с чем нам придётся столкнуться, и что преодолеть. Но знали, что соломку подстилать будет некому. Однако в главном : что встанем на ноги - не ошиблись. Это точно!
Продолжение следует.