Есть женщины, чьё присутствие в пространстве ощущается не по шлейфу дорогих духов или громкому смеху, а по внезапно наступившей тишине. Ирина Купченко — именно такая. В мире, где каждый чих становится инфоповодом, а личные драмы продаются на аукционах ток-шоу, она умудрилась совершить невозможное: сохранить за собой право на тайну.
Но даже самую крепкую крепость можно попытаться взять штурмом. Для Ирины Петровны таким «штурмом» стали мемуары Андрея Кончаловского.
Роман как глава маркетинга
В своей книге режиссер решил сорвать покровы со всего. Он писал о Купченко как о трофее, как о «той самой Лизе Калитиной», которая когда-то зашла не в ту дверь и осталась в его жизни на короткий, но яркий эпизод. Ей был двадцать один — возраст абсолютной веры. Ему — почти сорок, возраст абсолютного опыта.
Кончаловский описывал их чувства поэтично, сочно, со знанием дела. Но была одна проблема: он не спросил разрешения. Для него эта история стала главой в книге, инструментом для продаж и красивым штрихом к портрету «великого маэстро». Для неё — предательством того самого молчания, которое они когда-то разделили.
Моё мнение: В этом и кроется колоссальная разница между мужским и женским восприятием прошлого. Для мужчины-художника бывшая возлюбленная часто превращается в «материал», в краску на холсте. Для женщины — это живая рана, которую она предпочла бы затянуть в тишине.
«Пусть сам носит этот груз»
Когда книга вышла, журналисты замерли в ожидании. Мы все знаем, как это бывает: ответные интервью, опровержения, суды, взаимные обвинения. Это классика жанра. Но Купченко — не классика, она — аристократка духа.
Её ответ стал легендарным. Она не стала читать книгу. Она не стала оправдываться. Она просто сказала: «Пусть теперь живет с этим. Этот поступок должен остаться на его совести».
В этих десяти словах достоинства больше, чем в сотнях страниц мемуаров. Она отказалась участвовать в дележе собственной души. И это самое страшное поражение для автора, который ждал реакции. Тишина в ответ на крик — это высший пилотаж.
Солидарность «бывших»
Интересно, что Купченко была не одинока в этом тихом протесте. Другие музы Кончаловского — Марианна Вертинская и Жанна Болотова — высказались в похожем ключе.
- Вертинская с грустью заметила, что правда режиссера — это еще не истина.
- Болотова и вовсе сочла такую откровенность неуважением к мужьям и семьям тех женщин, о которых он писал.
Василий Лановой, муж Ирины Купченко, выразился короче и жестче. Он напомнил о понятии «нерукопожатности». Раньше за вынос интимных подробностей на публику человека просто переставали принимать в приличном обществе. Сегодня же это называют «хайпом».
Жизнь между дублями
Мало кто помнит, что в жизни Купченко был еще один мужчина, чья фамилия не так часто мелькает в заголовках — художник Николай Двигубский. Это был брак-передышка, тихая гавань между бурями. Они завели хромую таксу, варили суп и просто жили, без камер и пафоса. Этот союз распался так же тихо, как и возник, не оставив после себя ни скандалов, ни мемуаров.
Сегодня Ирина Петровна продолжает свой путь. Утро, старый дом на Арбате, чай на двоих (пусть даже вторая чашка теперь стоит лишь как символ памяти о Лановом) и Театр Вахтангова.
Почему это важно сегодня?
Ирины Купченко доказала, что можно быть звездой первой величины, не становясь «медийным лицом».
Интересный факт: Коллеги по театру говорят, что Купченко никогда не обсуждает личную жизнь за кулисами. Вообще. Даже с близкими подругами. Это редчайший дар — уметь нести свою боль так, чтобы она не превращалась в сплетню.
Кончаловский сделал из неё «литературу», а она осталась Человеком. Он выбрал слова, она — тишину. И знаете, глядя на то, с каким уважением сегодня произносят имя Купченко, понимаешь: тишина звучит гораздо убедительнее любых признаний.
Как вы считаете, имеет ли право публичный человек рассказывать подробности прошлых романов без согласия второй стороны, если это «часть его биографии»? Поделитесь своим мнением, это действительно тонкая грань.