Бывшая 16-я ракетка мира Ирода Туляганова — о новом пути родной федерации.
В последние месяцы 2025 года произошло несколько переходов российских теннисисток в другие страны. Главным игроком на этом трансферном рынке неожиданно оказался Узбекистан. В Среднюю Азию отправились Камилла Рахимова, Полина Кудерметова, Мария Тимофеева, а также 15-летняя Александра Бармичева.
Почему страна, в которой всегда выступали исключительно местные спортсмены, решила поменять кадровую стратегию? Об этом «СЭ» поговорил с самой титулованной теннисисткой Узбекистана, бывшей 16-й ракеткой мира, а ныне — заместителем председателя Федерации тенниса страны Иродой Тулягановой. Разговор состоялся после окончания первого круга Открытого чемпионата Австралии.
Уровень тенниса в Узбекистане оставляет желать лучшего
— Стартовал Australian Open, где в основной сетке есть две теннисистки, выступающие под флагом Узбекистана: Камилла Рахимова проиграла в первом круге, Полина Кудерметова вышла во второй. Следят ли в Узбекистане за своими новыми игроками?
— Конечно, в режиме 24 на 7, если говорить про федерацию. Любители тенниса тоже наблюдают. Уже пошли комментарии, что очень приятно видеть девушек, представляющих Узбекистан, в основной сетке впервые за долгое время на турнире «Большого шлема».
— Как оцените их результат на старте в Мельбурне?
— То, что Полина прошла первый круг, — очень хорошо. Она должна была обыгрывать соперницу, с которой встречалась. Хотя сложно говорить в профессиональном теннисе «должна». Тем не менее испанка Маристани подходила по стилю и по силе, чтобы Полина смогла уверенно завершить матч в свою пользу, что и произошло. В матче Камиллы была борьба, несмотря на счет 6:2, 6:3. Рахимова играла достойно, но у нее немного не получилось. В первом круге турнира «Большого шлема» встретиться с Гауфф и выйти на центральный корт — это хорошая школа для любой теннисистки вне топ-50 рейтинга. Все на тебя смотрят, повсюду транслируют твой матч. Конечно, всегда хочется выигрывать такие встречи, как когда-то сделал Денис Истомин, победивший Джоковича на центральном корте. Но ничего страшного. Думаю, все впереди.
— Какие у вас воспоминания об Australian Open?
— Это один из лучших турниров по организации, но сложный для игры. В Мельбурне всегда очень жарко. Несмотря на то что мы готовимся к турниру в теплых странах, солнце в Австралии другое, и чувствуешь себя совершенно иначе. Но об Australian Open в целом хорошие воспоминания. Для меня турнир проходил всегда ровно. Да, останавливалась в третьем круге, но мне казалось, что по уровню должна была проходить на круг-два дальше. По атмосфере — это классный турнир.
— Вам принадлежат несколько достижений женского тенниса Узбекистана: поднимались на 16-ю строчку рейтинга WTA, брали титулы, хорошо выступали на «Шлемах». Но этим рекордам больше 20 лет. Новый виток в развитии тенниса в стране улучшит эти достижения? И нет ревности, что вас сейчас могут опередить?
— Ревности ни в коем случае нет. Я же была среди тех, кто принимал решения по переходам спортсменов. Мне кажется, что это очень хорошо поможет нашим теннисистам и уровню тенниса в Узбекистане в целом. Мечтаю, чтобы поколения меняли поколения. Было бы круто вырастить новую Ироду Туляганову и даже сильнее. На данный момент уровень тенниса в стране оставляет желать лучшего. Поэтому нами и было принято такое решение.
— Почему связь поколений прервалась?
— Много факторов, которые повлияли на это. Мы все равно дети, рожденные при переменах в стране. Помню, как тренировалась на рваном резиновом корте на стадионе «Пахтакор». Зимой мы сами очищали снег, а потом на мокром, грязном, кривом покрытии занимались, когда мячик отскакивал в разные стороны. Это было в январе, а уже в июне я выиграла Уимблдон среди юниоров. При этом мы не жаловались на отсутствие крытого корта и другие условия. Сейчас же игроки, если солнце светит не в ту сторону, корты не так расположены, кричат: «Что за огород? Где мы играем?»
Психология у людей поменялась. Раньше нам за радость было просто играть, если есть мячики. А если они еще и новые, это вообще счастье. Обычно же с лысыми мячами тренировались по несколько месяцев. Когда заходили к старшему тренеру и просили, он отвечал: «Сначала научитесь без мячей играть, а потом я вам по одному выдавать буду». Сейчас теннисисты приходят на тренировку, и если мячик немного стерт, то для них это проблема. Это психология.
Плюс немного поменялся менталитет в Узбекистане. Если говорить про женский теннис, после института следующим этапом жизни для девушки стало замужество и рождение детей. Поэтому многие говорят, что надо заканчивать с теннисом. Мол, как она будет ездить на турниры, если ей пора рожать.
Также влияет то, что обучение в США стало доступнее. Если теннисист неплохо играет, то в Америке ему предлагают полную стипендию. Они начинают уезжать. Это сделать проще, чем добиться результатов и зарабатывать деньги в профессиональном теннисе.
Мальчики, да и девочки в теннисе, как правило, из обеспеченных семей. У родителей таких детей уже есть бизнес. Поэтому, когда парню исполняется 18 лет, в Узбекистане считается, что надо через два-три года жениться. А ты не можешь толком денег заработать и только ездишь туда-сюда на турниры. В результате игроки уходят в семейный бизнес и играют в теннис для себя.
Есть те, кто до 18 лет находится в сборной и учится в республиканской школе олимпийского резерва. У них обучение, тренировки и поездки идут за государственный бюджет. Родители таких игроков не тратят много денег на их карьеру. Однако после совершеннолетия появляются большие расходы. Поэтому они решают стать тренерами или спарринг-партнерами. Некоторые уходят работать в падел. Так они сразу начинают зарабатывать деньги.
Еще я считаю, что ребята обленились. Талантливых, хорошо физически сложенных детей приходит много, но они не готовы пахать. Сейчас смотрю на некоторых игроков — тренировка с 10 до 12, а в 12:05 их уже ждет такси. Как это так? Если у меня была тренировка, то я за 45 минут до нее делала разминку, потом три с половиной часа играла, после делала 30 минут растяжку, переодевалась, ехала домой, кушала, ложилась спать на час, с 16 до 18 еще играла в теннис, а затем делала ОФП. Так ты ежедневно улучшаешь себя. Но если у тебя тренировка два часа, то о каких результатах может идти речь? Ты должен посвятить себя теннису. А у нас в Новый год дети прерывают тренировочный процесс на неделю-две. У нас даже одного выходного дня не было. Это считалось роскошью.
Россиянки меняют гражданство, потому что хотят выступать на Олимпиаде
— У вас во время теннисной карьеры были предложения сменить гражданство?
— Были, но уже когда я была в топ-16. Ко мне обращалась Индия. Тогда у них еще не появилась Саня Мирза, она чуть моложе меня. Я не рассматривала эти варианты, хотя мне предлагали очень-очень хорошие условия. Но я в Узбекистане была как королева. Возможно, время было другое. Думаю, если бы у меня тогда не было спонсора, который дал мне огромный толчок в карьере, может быть, тоже задумывалась о переходе. Сейчас теннисистки меняют гражданство не потому, что в чем-то нуждаются. Целью у девочек стоит Олимпиада, на которой они хотят выступать. У вас в России очень высокая конкуренция. Даже находясь в топ-100, теннисистки не имели возможности попасть на Игры. Перед ними стоит еще шесть человек, когда лимит на Олимпиаду — четверо.
— Получается, что ситуация примерно как у Весны Долонц, которая помогла мне с вами сейчас связаться?
— Да, то же самое. Она переходила же в Сербию не потому, что в чем-то нуждалась. Конечно, бонусные средства всегда приветствуются в любой сфере. Мне так не нравится в отношении игроков слово «купили». Как понять «купили»? Никто никого не продает. Это грубое слово. Мы просто помогаем реализовать профессиональные потребности, облегчаем какие-то траты. Это не так, что людям принесли стопку денег, дали в руки и сказали: «Делайте что хотите». Нет. Здесь четкое планирование — на билеты, оплату тренеров, теннисные корты, спарринги, мячи.
— Нынешний теннисный путь Узбекистана сравнивают с путем, который прошел Казахстан. Как к этому относитесь?
— Мы знали, что такое будет. Я считаю, что Казахстан показал пример многим. Если есть возможность, то почему нет? Если пришел человек, который посвящает себя этому виду спорта, любит его. Он кайфует от того, что может что-то поменять. И поменял только в лучшую сторону. На сегодняшний день Федерация тенниса Казахстана — одна из сильнейших в мире. У них все направления развиты. Эта работа идет на протяжении 12-15 лет. Если мы сегодня начали, то дай бог, что у нас через 12-15 лет тоже будет так же. Это круто. Рада, что подобное случилось в Казахстане. Люди из Средней Азии могут вывести свою страну на такой уровень. Это даже дало толчок, показало, что теннис — не только привлечение профессиональных спортсменов, но и развитие внутри страны — инфраструктуры, детско-юношеского спорта, федерации, тренеров.
Да, раньше Узбекистан имел своих игроков. Мы никогда никого не привлекали. Мы были лидерами в Средней Азии. Но со временем это лидерство потеряли. Мне очень не хватает наших тренеров — старшего поколения, которое работало во время моей карьеры. Потому что нынешние тренеры не обладают такими знаниями в сравнении с теми, кто прошел советскую школу. Тогда специалисты были за профессионализм, за порядок. Сейчас тренеры зарабатывают — и хорошо. Я ни в коем случае никого не упрекаю. Однако за счет этого уровень тенниса в Узбекистане упал. Многие говорят, что во всем виновата федерация. Но почему не видят причину в том числе и в тренерах? Они предпочитают работать с любителями, потому что это стабильный заработок. У профессионалов не всегда есть деньги, чтобы полностью покрывать работу специалистов.
А Казахстан со временем смог наладить эту систему. У них же тоже раньше особо не было тренеров и игроков. Когда Казахстан дал возможность зарабатывать деньги, наше молодое поколение тренеров стало уезжать. А мы же их обучаем, развиваем. Но они нас покидают, потому что им кажется, что за границей заплатят на 500-1000 долларов больше, чем в Узбекистане. Это тоже влияет на развитие.
— Почему сейчас решили пойти на этот шаг?
— Нам нужны в теннисе ролевые модели, за которыми пойдут. Когда-то такой была Ирода Туляганова, потом — Акгуль Аманмурадова, после — Сабина Шарипова, Нигина Абдураимова. Из парней — Денис Истомин, а в мое время — Олег Огородов. Всегда был кто-то, на кого равнялись, достигавший уровня турниров «Большого шлема» и Олимпиады. На каждых Играх мы выступали. Париж-2024 — это первая Олимпиада, куда не попали теннисисты. До этого минимум одна лицензия у Узбекистана была на протяжении многих лет.
— Получается, Париж-2024 стал катализатором для изменений?
— Это стало ясно еще до Олимпиады, когда в 2021-м в Токио Денис Истомин попал благодаря уайлд-кард за победу на Азиатских играх, но не по рейтингу. При этом было видно, да и Денис об этом говорил, что через два-три года он закончит карьеру. Тогда стало понятно, что нужно что-то делать. Старались своих ребят тянуть. Но, увы, игроки, которым мы помогали с 16 лет, доходили в ITF до 72-й позиции и на сегодняшний день даже не попали в топ-500 ATP. Хотя прошло уже два года с момента окончания их юниорской карьеры. То есть уровень юниорского тенниса у нас еще более-менее приличный, но в профессиональном туре совершенно другие результаты.
Если у игрока имелись обязательства перед ФТР, мы заканчивали разговор
— Можно по каждому переходу рассказать: как игроки появлялись в вашей команде и кто был инициатором?
— Каждый из них был как-то связан с Узбекистаном. Поэтому они и выбрали выступать за нашу страну, а мы выбрали их. Например, у Марии Тимофеевой родители примерно год назад переехали в Ташкент на постоянное место жительства. До этого были в Грузии, затем туристами посетили Узбекистан, им понравилось. Так и возникло наше предложение.
Сразу скажу, что когда мы рассматривали игроков, которым было бы интересно выступать за нас, то изучали нюансы, как в примере с родителями Марии. Первый вопрос: есть ли у вас какая-то ответственность или контракт с Федерацией тенниса России? В случае положительного ответа мы не продолжали разговоры, даже если игрок был нам интересен. Больше желание исходило от теннисиста. Если он сам готов на смену гражданства, то мы продолжали общение.
У Камиллы Рахимовой мама родилась в Узбекистане и во времена СССР представляла нашу республику в теннисе. Полина Кудерметова работала с тренером из Узбекистана Равшаном Султановым, который на данный момент является ее бойфрендом.
Если говорить про Александру Бармичеву, она приезжала к нам на турнир, прошла квалификацию на W15, где играла против девочки, которую мы тоже подписали, — Лаймы Владсон из Литвы. Мне понравилось, как Александра выглядит на корте — игра, принятие решений, характер. Мы спросили, рассматривают ли они возможность выступать за Узбекистан. Они ответили, что отказываются от финансовой поддержки и готовы представлять нашу страну. Разговор был коротким. Конечно, мы помогаем в визовых вопросах, тренировочных процессах, сборах. Но основные теннисные затраты они покрывают сами.
— Зарплату игрокам вы не платите?
— У нас нет такого. Мы оплачиваем перелеты на турниры, проживание, корты. Если нужно, помогаем с оплатой тренерам.
— Можно сказать, что примерно как в Казахстане?
— В принципе, это обычная практика. Перед тем как мы обсуждали вопросы перехода, я ставила себя на место игрока. Представляла, что бы мне хотелось, какие гарантии. В итоге мы составляли хороший контракт для обеих сторон.
— Вы знакомы с Шамилем Тарпищевым. Какая реакция была от него и Федерации тенниса России на переходы в конце 2025 года?
— Не было негативного ответа, но для любого руководителя федерации это не особо приятная тема для обсуждения. Шамиль Анвярович — очень уважаемый человек. Он достойно отреагировал. Сказал, что причина в желании выступать на Олимпиаде, а не в том, что кому-то что-то не нравится в работе федерации. Какого-то официального общения не было. Обсуждали по-дружески, но не со мной.
— Как реагируют на переходы местные теннисисты и болельщики? В Казахстане, конечно, обожают Бублика и Рыбакину, но остается часть людей, которым это не нравится.
— Реагируют, наверное, хладнокровно. Если узбечка или узбек играют на высоком уровне, то им будут помогать. Но если они не идут дальше и не развиваются, то почему нужно это делать? Насколько я знаю, в Казахстане начиная с детского возраста помогают тем, кто показывает хороший результат. Возможно, против те, кто не смог чего-то добиться. У нас тоже есть такие разговоры. Я их слышу. Но, например, в юниорском теннисе к нам пришла Бармичева, чья семья все оплачивает сама. Она просто представляет Узбекистан.
С момента, как Александра заключила контракт с нами, она уже находится в топ-200 ITF. Где у нас девочка, стоящая в топ-200 ITF, из Узбекистана? У нас таких нет. Максимальный рейтинг у девочек до 18 лет — это топ-800. Мы же помогали им несколько лет. Это же не так, что пришли новые девочки, а своих мы забыли. Теперь у нас другой уровень амбиций. Девочкам 12-16 лет мы продолжаем помогать. Сейчас они поехали на командные соревнования в Бахрейн за счет федерации. Просто не все могут держать тот уровень, который позволяет получать финансирование. А давать деньги игроку, который на протяжении двух лет регулярно проигрывает и не может сдвинуться с мертвой точки... Вы бы продолжали помогать такому теннисисту?
— Не уверен.
— Поэтому есть разные ситуации. Про меня когда-то говорили: «Ну конечно, у Ироды был спонсор». Да, у меня был меценат, который потратил свои деньги и не попросил их обратно. Вот только и у других тоже были спонсоры. Но Ирода показывала результат, поэтому он продолжал помогать. Я росла с того момента, как он начал меня поддерживать, — с 11 лет. В 16 уже сыграла в третьем круге юниорского Уимблдона в одиночном разряде и в финале в парном. В 17 выиграла одиночку. В 18 уже стояла в топ-240 рейтинга WTA. Через год играла все турниры «Большого шлема» в основной сетке. В 2000-м победила на Tashkent Open, а в следующем сезоне стала топ-16. Девочкам после меня тоже давали деньги, а результатов не было. Поэтому здесь спорный момент. У нас ты никогда не будешь хорошим для всех. В любой стране мира так.
Надеюсь, мои рекорды покорятся как можно раньше
— Есть ли еще планы по расширению команды Узбекистана?
— Да. Возможно, не взрослой сборной. Сейчас делаем акцент на улучшении молодежных команд. Как уже сказала, уровень тенниса у нас упал очень сильно. Если раньше мы были лидерами в Средней Азии, то сейчас был год, что мы даже умудрились не попасть на континентальное первенство. Наши команды в Азии сегодня занимают 13-14-е места. О чемпионате мира мы вообще забыли. Даже не знаем даты, когда он проходит. В последний раз команда на него попадала лет 15 назад, если не все 20.
— В списке переходов сейчас только девушки. В мужском теннисе ситуация более-менее? Узбекские игроки, в отличие от женского тенниса, присутствуют в рейтинге ATP.
— Да, есть ребята, которые входят хотя бы в топ-500. Плюс есть молодежь, у которой, мы надеемся, тоже может получиться. Пока по мужчинам ни с кем не вели никакие переговоры. Посмотрим. Есть один игрок, но он не из России.
— В Узбекистане проходил Tashkent Open, победу на котором вы называли главным в карьере. Есть ли планы по возвращению турниров ATP и WTA в Узбекистан?
— Да, это один из главных моментов моей жизни, так как турнир проходил в Ташкенте, но были и другие значимые победы. Если говорить про возвращение, то мысли есть. Но, как правило, затраты на такой турнир очень большие. В те годы проведение Tashkent Open составляло около 500 тысяч долларов в неделю. Когда ты проводишь турнир за государственные или даже спонсорские деньги, нужно обосновать, для чего ты это делаешь.
Раньше Tashkent Open делался под кого-то. Он начинался вообще с 25-тысячника. Мне тогда было 15 лет. Потом, когда в 1998 году я сыграла в третьем круге юниорского Уимблдона и в финале пары, то турнир подняли в статусе, а мне дали на него уайлд-кард. Я проиграла во втором круге, но на следующий год взяла титул на Tashkent Open. То есть у них была девочка, на которую делали ставку. Они показали, что мы тратим столько денег для того, чтобы наша теннисистка смогла заработать очки и дальше попадать на турниры без уайлд-кард.
Сейчас же, до появления в команде Рахимовой, Кудерметовой, Тимофеевой, для кого было содержать такой турнир и тратить столько денег? У нас нет столько спонсоров. Мы всегда говорили, что лучше потратить их на развитие теннисной инфраструктуры, детский спорт. В данный момент мы задумываемся и хотим большие турниры, но лицензию на них получить очень сложно, так как их ограниченное количество. Будем стараться. Надеюсь, что у нас получится.
— Какую цель на новом пути развития хотелось бы достичь? И когда, на ваш взгляд, падут рекорды Ироды Тулягановой в Узбекистане?
— Думаю, что никогда, потому что они остаются в истории на всю жизнь. Надеюсь, что рекорды покорятся девочкам как можно раньше, когда я еще буду при руководстве федерации. Очень этому обрадуюсь и стану гордиться тем, что смогли развить наш теннис до высокого профессионального уровня. К 2028 году у нас стоит целью не только попадание взрослой сборной на Олимпийские игры и в первую группу Кубка Дэвиса и Билли Джин Кинг Кап, но и юниорской команды — на чемпионат мира. Это значит, что нам нужно быть в топ-4 сборных в Азии. И, конечно, чтобы игроки до 18 лет выступали в основной сетке юниорских турниров «Большого шлема».
Еще одна? Кудерметова-младшая теперь будет выступать за Узбекистан
Перспективная российская теннисистка сменила гражданство. Тимофеева будет выступать за Узбекистан
Михаил Кузнецов, «Спорт-Экспресс»