Вновь и вновь приходили люди к этой мысли, в особенности, когда попадали в беду и начинали доискиваться до ее причины. И так дошли они до мысли, что это боги наказывают их за грехи.
Даже в периоды наивысшего расцвета Шумера, Аккада и образовавшейся на их месте Вавилонии люди не раз чувствовали, что в жизни много неправильного и несправедливого.
Враг разрушил город? Моровая язва косила людей? Наводнение размыло их непрочные глиняные дома? Чуть ли не к позвоночнику прилипал впавший от голода живот? Всегда в такое время приходило людям в голову, что они расплачиваются за прегрешения свои или своих близких.
Со времен шумерийцев дошло до нас покаянное, молящее о пощаде песнопение. Мужчина, сердце которого «преисполнено слез, печали, горечи, уныния», которого «мучат страдания, как рыдающего ребенка», которого «держит в своих когтях рок, застилает глаза пеленой, отнимает дыхание», в теле которого «гнездится Порча, сила колдовства», так молит бога:
В мольбе протягиваю я к тебе руки, падаю перед тобой на колени: порази то, что во мне гнило, нечисто, но того, кого ты оттолкнул от себя в день гнева, призови к себе словами одобрения!
«Не на меня, на мой грех гневайся, забери мой грех и не обижай меня!» - просили молящиеся, протягивая руки, бия себя в грудь, падая на землю.
Грех, грех! Страждущие приносили богам искупительные жертвы, лишь бы только освободиться от привязавшегося зла.
Значительная часть приносимой в жертву пищи, храмовых даров доставалась жрецам. Не они ли вдолбили людям в голову сознание своей греховности?
Очевидно, они играли в этом немалую роль, ведь в Междуречье уже в самый ранний период развития государства этого требовали религиозные традиции. Но нужно было, чтобы и в людях жила жажда отпущения грехов.
Долгое время общие грехи искупались человеческой жертвой. На Новый год тогда это был праздник весны, обновления природы - царь передавал свой трон мужчине простого звания, который получал на пять дней всю полноту власти, а затем посреди праздничной церемонии его убивали, чтобы кровь его очистила от греха всю страну.
Мы знаем лишь один случай, когда новогодний царь остался в живых. Это произошло на четыре года до вступления на трон Хаммурапи, в расположенном на юг от вавилонского царства городе Исине.
«Царь Эрраимитти, - читаем мы на одной глиняной табличке, - посадил вместо себя на трон садовника Энлилбани и возложил ему на голову корону царства. Эрранмитти умер у себя во дворце, объевшись горячей кашей, a Энлилбани не встал с трона, на который был посажен; объявили его царем».
Мы можем добавить, что Энлилбани правил после этого еще двадцать три года, а потом его страну присоединил к своему царству Хаммурапи. Но до тех пор, наверное, и Энлилбани позволял ежегодно приносить в жертву вместо себя царя-заместителя, каким был и он, когда исинские жрецы, соблюдавшие священные обычаи, чуть было не пролили его кровь. В древнее время такие обычаи были очень живучи. В Месопотамии еще в VII веке до н. э. сохранялся кровавый ритуал, в других странах человеческие жертвы во имя искупления грехов народа приносили даже позднее.
Но кое-что еще осталось от этих многотысячелетних традиций, и не какие-нибудь внешние черты ритуала, а сам его дух. Та вера, та идея, которую унаследовала от шумерийцев и семитов Месопотамии ветхозаветная иудейская религия: человек - существо грешное, но кровь принесенной в его искупление жертвы очищает его от всех грехов. Позже в христианской религии искупителем стал Иисус, но уже навечно: его смерть упразднила все прочие искупительные жертвы.
Христа же, как мы знаем, верующие чтят не только как распятого на кресте за грехи человечества, но и как живого царя небесного, который «спустился в геенну, на третий день воскрес из мертвых, вознесся в небо и сидит по правую сторону от всемогущего Бога-отца… .»
Вера в схождение в ад и в воскрешение тоже очень древнего происхождения. Ее можно найти уже и в шумерийских, а потом и в аккадских мифах. Так, например, Иннин, шумерийская богиня плодородия, тоже побывала в подземном царстве. Там ее лишили всех украшений, одежды, затем вынесли ей приговор: «слово порчи», «слово наказания».
Больная женщина превращается в
мертвую.
Тело ее вешают на кол.
Но спустя три дня и три ночи посланец Иннин Нинсубур своим плачем, молениями разбудил небо и землю и добился того, что посланцы богов отправились за умершей.
Отдали им висящий на колу труп.
Один из них посыпал его травой жизни,
другой побрызгал его водой жизни,
и Иннин воскресла из мертвых.
Она вышла из подземного царства и, как говорится в другой легенде, сказала о себе так:
Отец мой дал мне небо,
дал мне землю,
богиня - это я.
Может ли сравниться со мной кто бы то ни было из богов?
Спускавшейся в ад Иннин была дана особая власть:
Правую сторону сделаю левой,
левую сторону сделаю правой.
……………………………………………………..
Закрою раскрывшиеся двери дома,
раскрою закрывшиеся двери дома.
Позволю слабому вступить в дом
и выгоню всех власть имущих.
………………………………………………………….
Всех спесивых принижу,
приниженных подниму, как мать.
Черное сделаю белым,
белое сделаю черным.
Прислушайтесь только! Прогнать власть имущего и впустить в дом слабого, унизить спесивого и поднять вместо него приниженного, — все это с точки зрения данного мышления было таким же сверхъестественным делом, как поменять местами правую и левую стороны, белое и черное.
Люди чувствовали: в мире что-то пошло не так. Настолько, что следовало бы все вывернуть наизнанку. И если не человеческой, то божественной силой дать права униженным, втоптанным в грязь.
Люди признавали, что они тоже грешны: «Еще никогда, ни одна мать не родила на свет безгрешного ребенка….» Но они заметили - и как было им не заметить! - ту огромную несправедливость, что народ все более и более делился на сильных и слабых, обидчиков и обиженных, богатых и бедных.
Это тоже был грех Человека?
Чей бы грех то ни был, искупали его только оставшиеся внизу, и чаще всего до конца своей жизни, и отпущения грехов им не было.
В небе, возможно, Иннин все повернула по-другому, но на земле белое не становилось черным, черное - белым, левое - правым, правое - левым, господин не становился рабом, раб - господином.
Не изгонялись власть имущие, не поднимались приниженные. Только на празднестве Нового года царем мог быть человек простого звания.
Но через пять дней и его ожидала смерть.