В те немыслимые времена, когда само понятие времени ещё не было выковано, существовала лишь Гиннунгагап — зияющая бездна, великая пустота, лишённая формы и смысла. Это не было просто отсутствие материи, это было состояние абсолютного покоя, где тишина звенела громче любого грома. На севере этой бездны, в непроглядной мгле, раскинулся Нифльхейм — мир туманов и вечного льда. В его сердце пульсировал источник Хвергельмир, «Кипящий котёл», из которого с неистовой силой вырывались одиннадцать потоков, именуемых Эливагар. Эти реки — Своль, Гуннтра, Фьёрм, Фимбультуль, Слид, Хрид, Сильг, Ильг, Вид, Лейпт и Гьёлль — несли в себе не живительную влагу, а смертоносный яд, именуемый эйтром. По мере того как воды Эливагара удалялись от своего истока, яд застывал, превращаясь в тяжёлые, серые ледяные глыбы, которые громоздились друг на друга в пустоте Гиннунгагап. Северная часть бездны была заполнена этим ядовитым инеем, тяжёлым воздухом и вечным мраком, где холод был настолько велик, что мог остановить само движение мысли. Но на юге, в противовес ледяному безмолвию, сияло царство Муспелльхейм. Это был мир ярого огня, нестерпимого жара и летящих искр. Там не было ни земли, ни камня — лишь чистое пламя, которое пожирало само себя. В Муспелльхейме не мог находиться никто, кроме тех, кто был рождён из огня. Искры этого великого пожара вылетали в пустоту Гиннунгагап, неся с собой свет и тепло. Там, где жар Муспелльхейма встречался с инеем Нифльхейма, происходило великое таинство. Ядовитый лёд начинал таять, и капли этой талой воды, согретые южным дыханием, обретали жизнь. Это не было актом творения доброго творца, это было стихийное пробуждение материи, рождённой из борьбы двух крайностей. В этом тумане, в этом смешении огня и льда, начала формироваться первая плоть. Яд эйтра, ставший основой этой плоти, предопределил суровую и порой жестокую природу первых существ. Мир ещё не знал порядка, он был лишь полем битвы температур, где в каждой капле талой воды скрывалась потенциальная мощь будущих миров. Бездна Гиннунгагап медленно заполнялась этим живым туманом, готовясь явить миру первого исполина.
Из капель талой воды, оживлённых теплом Муспелльхейма, возник Имир — первый из инеистых великанов, существо столь огромное, что разум не в силах охватить его размеры. Имир не был богом, в нём не было стремления к созиданию или гармонии; он был воплощением первобытного хаоса, огромным скоплением живой материи, ведомым лишь простейшими инстинктами. Пока Имир спал, погружённый в тяжёлую дремоту среди льдов, его тело, питаемое жаром юга, начало порождать жизнь. Из пота под его левой рукой выросли мужчина и женщина, а его ноги, сойдясь друг с другом, зачали шестиголового сына. Так зародился род гримтурсенов — инеистых великанов, существ хтонических, чья природа была тесно связана с ядовитыми водами Эливагара. Но Имиру, как и всякому живому существу, требовалась пища. Вместе с ним из инея возникла корова Аудумла. Это было величественное создание, чьё вымя источало четыре молочные реки, питавшие великана. Аудумла была символом космического питания, материнским началом, которое поддерживало жизнь в ещё не оформленном мире. Сама же корова питалась тем, что лизала солёные ледяные глыбы, покрытые инеем. В этом акте сокрыт глубокий смысл: соль — это основа земли, это минеральная суть бытия, скрытая под слоями льда. Пока Имир рос и множил свой род, Аудумла своим языком медленно высекала из небытия новую форму жизни. Великаны того времени жили в мире, где не было ни дня, ни ночи, ни времён года. Это было царство вечного сумеречного существования, где огромные тени перемещались в тумане, а единственным звуком был шум молочных рек и тяжёлое дыхание спящего Имира. Вся эта масса плоти и льда была лишь сырьём для будущего строительства. Имир был инертен, он не желал перемен, его устраивало это бесконечное питание и сон. Однако в недрах солёных камней, под тёплым языком Аудумлы, уже пробуждалось нечто, обладающее волей и красотой, нечто, что не могло смириться с господством хаотичных великанов. Это было начало конца эпохи Имира, предвестие великого раскола, который приведёт к рождению богов и гибели первозданного исполина.
На исходе первого дня, когда Аудумла лизала солёные камни, из льда показались человеческие волосы. На второй день показалась голова, а на третий день из глыбы вышел человек, прекрасный лицом и могучий телом. Его звали Бури. Он был первым из рода богов, существом, в котором не было яда эйтра, но была чистота первозданного льда и ясность огня. Бури обладал тем, чего не было у великанов — осознанной волей и способностью к действию. У Бури родился сын по имени Бор. О том, как именно родился Бор, саги умалчивают, но он стал продолжателем божественной линии. Мир в это время представлял собой странное зрелище: с одной стороны — бесчисленные и дикие потомки Имира, заполнявшие пустоту своей массой, с другой — немногочисленные, но волевые боги. Бор взял в жёны Бестлу, дочь великана Бёльторна. Этот союз был судьбоносным. В нём соединились мощь и древность великанов с чистотой и разумом богов. Бестла принесла в род Бора мудрость древних стихий, а Бор наполнил этот союз стремлением к порядку. От этого брака родились трое сыновей, которые навсегда изменят лик вселенной. Но до их великих свершений мир пребывал в состоянии крайнего напряжения. Великаны, чувствуя чуждую им силу, исходящую от Бора и его детей, начали проявлять враждебность. Это было противостояние двух принципов: энтропии, воплощённой в Имире, и логоса, воплощённого в Боре. Боги понимали, что в мире, заполненном плотью Имира, нет места для развития, нет места для света и жизни в её высшем понимании. Они видели, как ядовитые реки продолжают течь, как множатся многоголовые чудовища, не знающие цели. В сердцах молодых богов зрело решение, которое требовало невероятной отваги — разрушить старый мир, чтобы создать новый. Это было время, когда ковались первые замыслы, когда воля начала преобладать над инстинктом. Ещё не было ни неба, ни звёзд, но в умах сыновей Бора уже сиял образ будущего мироздания, упорядоченного и прекрасного. Они ждали лишь момента, когда их сила окрепнет достаточно, чтобы бросить вызов самому первопредку и из его гибели сотворить жизнь. Так заканчивалась предыстория мира, и на пороге стояла эпоха великой битвы, из которой родится всё сущее.
Продолжение следует...
ВашБелозер! 😉