Холодная тишина била в виски Аркадию Петровичу, пока он смотрел на фотографию покойной жены. Старик вздохнул и тяжело сел в кресло напротив комода, на котором лежала яркая открытка с дурацким мишкой и надписью “HAPPY BIRTHDAY!” от его дочки Лиды. Внутри лежали деньги, а под ними подпись: «С днем рождения, папочка! Счастья, здоровья и любви! Сегодня не сможем приехать, прости — не получится».
«Не получится» — не оправдание, а констатация факта. Фраза била в виски отголоском из прошлого, когда он с командировок и службы писал: «Прости. Не получится», а сам уходил в выходные с друзьями и женщинами, каждый раз разными. Тяжелый груз упал на плечи Аркадия Петровича, ком перекрыл дыхание, и дрожащей рукой он потянулся к телефону. С третьей попытки он набрал верный номер:
— Привет, дед, — ответил внук, Максим.
— Привет, дорогой! А мама далеко? — сердце старика с болью рвалось наружу.
— Мама? Э… нет, она сейчас… в душе. А мне пора бежать на пары, позже созвонимся! — отрывисто прокричал внук.
— А… хорошо… можешь передать маме, что я звонил? У меня юбилей сегодня! — прокричал в трубку Аркадий Петрович.
— Ага, поздравляю! Я передам. Ладно, пока! — на прощание гудки забили так громко, что комната содрогнулась.
Аркадий Петрович покачнулся и чудом не наступил на кота, одного из троих, кто был с ним в этой оглушающей тишине. Старик в надежде стал набирать номер сына, Сергея, который сейчас был в командировке на другом конце России. Вдруг он поймет своего старика и не станет осуждать за строгое воспитание.
«Абонент недоступен или находится не в зоне действия сети…»
Старик отчаянно стал набирать своих друзей из-за границы, знакомых с командировок, соседей по койкам в военной части. Кто-то отвечал ему сухо, многие его уже не помнили…
— Максим Сергеевич скончался полгода назад, простите, мне жаль, — ответила молодая девушка, представившись его внучкой.
Скончался. То, что скоро предстоит и Аркадию Петровичу, он это чувствовал, понимал, что не жить ему и трех лет в одинокой камере квартиры. Смотря на фотографии детей и внуков, он понимал, что все годы был слишком строг и требователен к ним. Воспитывая их холодным железом, он все надеялся уберечь их от ошибок. Требовательность, дисциплина и контроль помогли его детям достичь высоких должностей, но почему же сейчас холодная сталь от них пронизывает его сердце.
«Может, я был слишком строг? Может, не нужно было так требовать идеального результата от детей?»
Старик подошел к комоду, у которого покойная супруга любила прихорашиваться к празднику. Он достал ее духи и распылил на рубашку, чтобы хоть немного развеять одиночество.
— Кого ты обманываешь? — спросило отражение Аркадия Петровича, но губы старика не произнесли ни звука. — Кому ты теперь нужен? Все только и ждут, когда ты скончаешься.
Старик встал как завороженный, не в силах отойти от зеркала.
— Но я ведь для них все делал! Подарки привозил, обучение оплачивал, деньги в доме всегда были! — прокричал Аркадий Петрович.
— Эх, Аркадий Петрович, кого ты обманываешь? Ты переводил им половину, а на оставшиеся гулял, не из-за этого ли жена твоя ушла на пять лет раньше положенного срока? Это ты ее довел! Ты ей сказал! Ты ей сердце разбил!
— Нет! Я жизнь за них отдал! — старик отшвырнул в сторону флакон духов, который тут же разбился об пол, как и его сердце.
Аркадий Петрович тупо уставился себе под ноги и, бормоча, стал собирать осколки руками, не обращая внимание на мяуканье котов возле него.
— Я… я все исправлю… И тогда я начал исправлять. Я признался, но она и так знала, она простила меня. И дети простят… нужно только всё исправить, сказать им…
— Что сказать? — рассмеялось отражение. — Что ты ужасный муж, отец и дед? Они и так это знают, иначе почему ты думаешь, они не пришли к тебе в этот день? Все ждут, когда все закончится, даже трубку от тебя не берут.
Старик сел за стол писать записку, но сил не было совсем, даже поднять ручку. Он порывался писать: «Простите меня за всё», — разрывал лист и начинал заново: «Я отдаю своим детям все, что есть…»
«Но что я могу им отдать? Пыльную, старую квартиру? Вечно сломанную машину, похожую больше на ведро с колесами? Разве это вернет тридцать лет тишины и холода?» — старик без сил свалился в кресло и посмотрел на зеркало.
Он не видел свое отражение больше, только пустую, серую квартиру, которая давно утратила звуки смеха и громкого радио. Лишь коты запрыгнули к нему на колени и, громко мурлыча, ласкали шею, руки и слизывали слезы, которые безмолвным градом потекли по щекам Аркадия Петровича.
«Даже коты меня жалеют, как последнего бродягу. Жизнь прожита впустую», — отозвался голос из зеркала.
Спустя время Аркадий Петрович механически и спокойно поднялся с кресла. Он прошел в спальню, к тумбочке, где хранилась коробка с орденами, старыми фотографиями и заветной, прощальной реликвией — трофейным пистолетом времен его войны. Он никогда не думал, что воспользуется им вот так.
Оружие было холодным и невероятно тяжелым. Он вернулся в гостиную, сел в свое кресло, положив пистолет на колени. Посмотрел на часы. Полпятого.
«Хорошее время».
— Да, сделай это! Освободи себя. Освободи их! — крикнуло отражение в зеркале.
Аркадий Петрович сжал пистолет, почувствовав шершавость рукоятки, закрыл глаза, пытаясь вспомнить лицо жены. Но вспомнил только ее заплаканные глаза в день, когда она узнала об измене, и ее всепрощающую улыбку, которой она одаривала каждого.
Оглушительный звук в тишине — он взвел курок.
В этот момент в дверь громко постучали:
— Деда! Открывай, мы приехали! — это был Максим, его внучок.
Он, не веря своим ушам, решил, что это галлюцинация и обман…
— Папа, мы с сюрпризом приехали! У нас торт — твой любимый! — крикнула Лида, его маленькая Лидочка.
Аркадий Петрович, не в силах пошевелиться, сидел в кресле, застыв, не в состоянии остановиться.
Послышалось, как открывается замочная скважина, — только они знали, что у него под ковриком запасной ключ. В комнату ворвалась вся его семья — дочка, зять, сын и внук. Все улыбались, пока не увидели, как старик, приложив к виску пистолет, сидит в темной комнате.
— Папа! Ты что делаешь! — она быстро обняла отца, опустив его руку от виска.
— Тесть, ты чего, мы просто… просто хотели сюрпризом приехать. Мы не хотели тебя вот так расстроить. Прости нас… — сказал зять, забирая пистолет.
Внук, глядя на своего всегда серьезного, строгого деда, вдруг, увидев его слабым, одиноким, крепко обнял его и сказал:
— Дед, мы тебя любим очень!
Даже старший сын, Сергей, который был его копией, упал на колени и заплакал.
По щекам Аркадия Петровича текли слезы, он крепко обнимал дочь, не в силах сказать ни слова. Он больше не слышал голос в зеркале. Впервые за долгие годы он почувствовал себя освобожденным.
Торт съели. Свечи задули. Все смеялись и плакали. Аркадий Петрович попросил прощения у своих детей. Дети, внук и зять со слезами на глазах обнимали своего старика, просили прощения и простили его. В этот момент он вдруг понял, что он больше не будет как прежде. И в свой юбилей, по случаю семидесятипятилетия, простил себя.