Шел 1973 год. Вооружённые Силы СССР стояли на посту, охраняли рубежи и с честью несли. Но, как и во всяком обществе, в ВС всякое случалось. Об одном случае я и расскажу, если позволите.
- Ну что, ты готов к «новой метле»? С тебя ведь с первого начнут. Кто у нас нарушитель воинской дисциплины?
- Да ладно тебе пугать! Ну, замполит и замполит. Что я, замполитов не видел? Да все они одинаковые. Только языком болтать могут. Как говорится, закрыл рот - убрал рабочее место!
Беседа двух офицеров у штаба части прервалась командой к построению. Воинская часть выстроилась на маленьком плацу и командир, высокий , грузный подполковник по прозвищу «Батька», представил строю своего нового замполита.
Невысокий, сухой майор с желчным выражением лица вышел перед строем и хмуро глянул на военнослужащих, стоявших перед ним.
- Товарищи! Я, майор Тетервачук Сергей Александрович, прибыл с Дальнего Востока, где проходил военную службу. Надеюсь, что наша дальнейшая совместная служба позволит поднять боеспособность части и уменьшить число нарушений, допускаемых нерадивыми военнослужащими. Я, со своей стороны, приложу все силы для этого.
Майор отдал честь и красиво, строевым шагом подошел к командиру.
- Разрешите встать в строй?
- Становитесь!
«Новая метла» замела с отчаянной силой. Майор не давал никому покоя. Его невысокую, сухопарую фигуру, казалось, видели одновременно в нескольких местах. Вот он в автопарке разносит дежурного по КТП, а мгновением спустя его пронзительный голос уже доносится из столовой, где дежурный взвод, пользуясь коротким перерывом в работе, жарит себе картошку.
- Как вы смеете! Кто разрешил? Где дежурный? Вызвать сюда начальника продслужбы. Бардак! Расточительство! Вы объедаете своих товарищей! Я вас всех посажу!
Ежедневно на стол командира части ложились рапорта майора о непорядках и безобразиях, творящихся в части. Батька хмурнел, вызывал к себе офицеров, разбирался, наказывал, а офицеры, в свою очередь, наказывали подчиненных. Эта цепь наказаний совершенно никому не нравилась, кроме майора Тетервачука, который, вскорости, приобрел кличку «Стервачук».
Офицеры с ностальгией вспоминали старые добрые времена, когда жили мирно, служили, вроде бы, хорошо, были на хорошем счету у начальства округа... А теперь все стали злые, нервные. Смотрят по сторонам с опаской, не мелькнёт ли поблизости Стервачук. Ведь прицепится по любому поводу, напишет рапорт и прощай повышение по службе, здравствуй, уменьшение денежного вознаграждения. Майора стали тихо ненавидеть, а что ему сделаешь? Тетервачук не пил, не курил, был одинок. Женщин к себе, в комнату в семейном общежитии, не водил. Непорочный, короче! Кричать - кричал, но без мата. И цеплялся вроде как по делу. В общем - не подступишься!
Сам Батька, по натуре весёлый, жизнерадостный мужик, ходил мрачный, злой и молчаливый. Давно-ли, на собрании офицеров, он произнёс речь, которая навечно вошла в неписаные анналы части. Произнёс он её по поводу разгона посетителей ресторана двумя офицерами части, находящимися в изрядном подпитии. Всё обошлось без серьёзных травм, но дирекция ресторана просила этих офицеров к ним больше не заглядывать. Батька разбушевался, долго орал, взмахивая огромными кулачищами, а под конец вздохнул и уже удрученно сказал:
- Ну, не можешь пить, не берись. Знай свою норму. А если не знаешь... Ну, выпил семьсот грамм - остановись!
Эти «семьсот грамм» и стали легендарными.
Деятельность Стервачука, как его продолжали называть все, в том числе и Батька, отразилась и на семьях военнослужащих. Жены, уставшие успокаивать издёрганных мужей, однажды собрались кучкой и отправились искать защиты от излишне рьяного майора у командира. Но Батька ничего конкретного им сказать не смог. Ведь майор взял власть не только над его подчинёнными, но вёл подкоп и под кресло командира части. Все чаще окружное начальство с недовольством спрашивало, что творится в подчинённой ему части, что за слухи ходят о безобразиях, пьянках и чуть ли не оргиях, проводимых, якобы, с молчаливого согласия Батьки. Всё это пока были только слухи и «разбора полетов» ещё не было. Но кресло под командиром шаталось.
Второй взвод роты охраны заступил в караул. Выставив часовых на посты, начальник караула прапорщик Федотов прилег на жёсткую кушетку и задумчиво стал смотреть в потолок. Впереди были целые сутки относительного безделья. Ну, несколько раз он пройдётся по постам, охраняемых его часовыми, встретит проверяющего в лице дежурного по части... ну и всё. Лежи, читай, играй в шахматы с бодрствующей сменой или с разводящими. Следи за порядком в караулке и прилегающей территории. Если не будет никаких ЧП, то можно и подремать от смены и до смены часовых.
В дверь легонько постучали и, после приглашения в комнату вошёл разводящий сержант Нефёдов. Он был старослужащим и поэтому считал, что знает всё о службе и способах увильнуть от неё. На широком лице его была развязная улыбка, а маленькие глазки нагло поблёскивали. Федотов, будучи взводным командиром сержанта, хорошо понимал мотивы и цели этого великовозрастного балбеса и только надеялся, что до дембеля Нефёдов доплывет без происшествий. Дело к тому шло. Балбес - балбесом, но сержант был осторожен и не собирался в сомнительных предприятиях рисковать своей шкурой, с успехом подставляя чужую. Все знали, что он нагло эксплуатирует молодых солдат, но так как жалоб от них не поступало, то и реакции никакой не было. Да и никому не нужны были лишние проблемы. Со своими бы разобраться.
- Виктор Николаевич, у Кедя сегодня день рождения. Мы бы хотели небольшие посиделки сгоношить. Вы как?
Рядовой Кедь, тоже старослужащий, был земляком и наперсником Нефёдова и они крепко дружили.
- Мне что, вам за водкой сбегать? - с иронией спросил взводный.
- Да не, мы пить не будем, что мы, не понимаем? А вот пожрать бы надо.
- Ну, картошки нажарьте...
- Это, конечно, только этого мало...
- Ты давай, не темни, говори, чего хочешь.
- Да за голубями слазить надо бы. Мясца очень хочется...
На чердаке здания ТЭЧ, которое охранял один из часовых, подведомственных Федотову, гнездились сотни голубей. В основном, это были обыкновенные сизари, но к ним присоединялись иногда и домашние турманы, чеграши, сатинеты, монахи и прочие беглецы из ухоженных городских голубятен. Если такие голуби попадали в руки бойцам, то для них это было баснословное богатство. Цены на таких птиц были довольно высокими и спрос на них не падал. А сизарей никто не считал, и изредка солдаты лакомились диетическим голубиным мясом, не зная, что специально для таких гурманов в мире выведено много мясных пород голубей.
Техника охоты была проста. Два бойца ночью забирались на чердак с наволочкой и фонариком. Один ослеплял птиц электрическим светом, а второй в это время сворачивал им головы и складывал в наволочку. Ослеплённые птицы не боялись и не взлетали, поэтому охота происходила быстро и без сбоев.
Федотов поразмыслил, прикинул возможные неприятности и согласился.
- Ладно, сам пойдешь. Возьми ещё кого-нибудь из свободной смены.
- Есть, товарищ прапорщик! - завопил обрадованный сержант.
Он выскочил за дверь и вскоре послышался его голос, раздающий какие-то команды. Федотов снова уставился в потолок и подумал, что неплохо бы попить чайку.
- Эй, кто там свободный? Чаю мне!
К полуночи в караулке закипела работа. На огромной сковородке жарилась картошка, привезенная бойцами из части, в маленькой караульной котельной ощипывалась птица, добытая на чердаке, сержант Нефёдов в кастрюльке размешивал какой-то самопальный соус из ингредиентов, выпрошенных в офицерской столовой. Торжество намечалось на время после полуночи, когда Кедь придет с поста и наступит его время бодрствования. За два часа соратники собирались хорошенько угоститься сами, угостить начальника караула и остатки пиршества отдать остальным бойцам.
Прапорщик Федотов был расслаблен и спокоен. У него была договоренность с дежурным по автопарку о том, что если кто-то из начальства потребует дежурную машину, то об этом немедленно станет известно в караульном помещении. Ночью дежурная машина вызывалась, в основном, для инспекции охраняемых постов. Телефонного звонка не было, значит всё по плану, всё спокойно. Начальство спит.
Наконец, часовые в очередной раз сменились, и именинник стал принимать поздравления от своих коллег. Был он мал ростом и худ до такой степени, что прославился в части своей способностью пролезать в невероятно маленькие отверстия. В начале его службы произошёл один эпизод, который, узнай о нем начальство, вышел бы ему боком, но все спустили на тормозах.
