Часть 1
Вставать не хотелось. Зачем? Рита оставила затею вернуть мужа, она сдалась, проиграла, невидимая соперница оказалась сильнее.
Все началось несколько месяцев назад. Вадим стал все чаще приходить домой позже обычного, сначала объясняя это тем, что очень много работы, а потом и объяснять перестал. Просто молча уходил в спальню и ложился.
«Почему он не уходит к ней? — тревожно размышляла Рита. — Почему возвращается домой? У его любовницы нет квартиры? Она сама замужем? Живет с родителями? Вадим оплачивает встречи в отеле?»
Потом вдруг зажигался слабый огонек надежды — если не уходит — значит, пока есть шанс!
«А что, если действительно работа, и я зря беспокоюсь?»
Рита криво усмехалась, вспоминая, что близости с мужем не было уже так давно, что она и не помнила, когда ж это было последний раз.
А еще следы розовой помады на рубашке. Рита терпеть не могла розовый цвет. И запах! Да, странный запах! Не то корицей, не то еще чем-то приторным. Мадам пользуется сладкими духами. Вадиму никогда не нравились сладкие ароматы. Но вкусы меняются.
Дом теперь казался одновременно знакомым и чужим: пустые комнаты, в которых когда-то звучал смех детей, телевизор, который давно не включали. Рита не любила телевизор, а Вадим включал сразу, только зайдя домой. Раньше… давно…
Она уже привыкла к этой тишине, к привычной однотонности дней, к одиночеству: дочь замужем, сын в армии. Почти привыкла. Лишь иногда хотелось выть.
Каждый вечер по давней привычке она бежала домой, заскакивая по пути в супермаркет, покупала что-то к ужину. Дома наспех пила чай и готовила. Но он не ел, уже давно, а она все равно готовила. Вдруг?
Рита очень надеялась на это пресловутое «вдруг».
Что он придет вовремя, как раньше, они вместе поужинают, потом будут долго пить чай с любимым зефиром, затем перейдут с чашками в зал и будут смотреть кино, прижавшись друг к другу.
Подруга Аня как-то во время перекура сказала:
— Ну представь, что он умер.
— Аня, ты дура? Пусть лучше к другой бабе уходит, да живой.
— Дура у нас ты, Ритка! — махнула рукой Анюта.
Рита по-разному пыталась привлечь внимание мужа — покупала каждую неделю почти что неприличное белье. Выбирала его так, будто ждала любовника. Но он ее обновки даже не замечал.
Готовила изысканные блюда, но он не заходил на кухню вечером. Да и утром едва прикасался к тосту или круассану.
А однажды Рита за завтраком сказала:
— Вадь, слушай… Светка наш комод просит. Как думаешь? — осторожно начала она.
Вадим, не отрывая глаз от экрана телефона, ответил сухо:
— Отдай.
— Как «отдай», Вадь? А куда я все вещи дену?
— Не отдавай тогда. Ты что меня достаешь по пустякам? Сама, что ли, решить не можешь?
Он поднялся, благодарно кивнул за завтрак и, не останавливаясь, направился к двери.
— Рита, я сегодня буду поздно. Инвесторы, потом ресторан. Сама понимаешь.
— Понимаю! Как не понять!
Горькая улыбка чуть тронула ее губы, но он даже не отреагировал.
Она осталась сидеть за столом, в руках теплая кружка, а внутри — странная, холодная, ненавистная пустота, которую не спасали ни запахи, ни вкусы, ни новый день.
Рита понимала, что «инвесторы» — лишь маска, и за каждым новым ужином, каждым новым «важным» звонком стоит не деловое сотрудничество, а кто-то другой. Любовница. Да, мысль не была новым открытием, но каждое ее появление в сознании оставляло горький осадок.
Рита молчала, потому что знала: пока он возвращается домой, пока он снова рядом с ней, это еще не конец. А бояться остаться одной было страшнее, чем знать правду.
Но чем больше она старалась удержать, тем яснее понимала, что Вадим стал чужим, что все, что когда-то связывало их, теперь тонко ускользает, и никакие вкусные ужины из заморских продуктов и дорогое белье не могут вернуть его к ней полностью. Он присутствовал в доме только физически.
Рита часами стояла перед зеркалом, придирчиво рассматривая себя: она еще красива, и умеет любить, умеет быть желанной.
И все же, сколько бы она ни старалась, Вадим отказывался от нее, хотя и возвращался домой.
А она искала ответы на один вопрос: почему? Почему он уходит, почему он все дальше и дальше растворяется в своем мире, который он больше не делит с ней. А делит с…
Рита даже думать не хотела о той, с кем ее муж теперь делил все: свой мир, свою постель, свою жизнь.
А пока он приходил каждый вечер, пусть и поздно, — внутри Риты жила надежда. Перебесится, вернется.
Как-то Рита решила пойти на крайнюю меру. Вечером, с легкой улыбкой на губах, положила на стол красивый красочный конверт.
— Вадька, мы с тобой летим в Доминикану! — сказала она, стараясь звучать весело, почти шутливо.
Он оторвался от телефона, взгляд едва встретился с ее глазами.
— С ума сошла? Какая Доминикана? — прохладно ответил он. — У меня тендер.
Рита замолчала, улыбка на губах дрогнула.
Он даже не спросил — когда. А вдруг уже будет свободен?
Через месяц в Доминикану полетели… Светка с мужем Пашей.
И тогда она перестала готовить, а он не заметил. Спать ложилась в закрытых ночных сорочках — ему было все равно. Она даже прекратила варить по утрам кофе и печь круассаны. Он перестал заходить на кухню и утром.
…И вот ровно через год, в один тихий вечер, когда она уже не надеялась на что-либо, а просто жила рядом по инерции, Вадим сел напротив нее в кресло и с трудом выдавил:
— Рита, прости, я полюбил другую женщину.
Слово «полюбил» ударило по ней так, что она даже не сразу смогла произнести:
— Так что ж… выходит, ты не любил, а теперь полюбил?
Он пожал плечами, как будто устав от всего, что происходит, и спокойно сказал:
— Думай что хочешь. Я ухожу.
И в тот же вечер он ушел тихо, почти извиняясь за то, что разрушил ее привычный мир теперь уже окончательно.
Он ушел один раз и навсегда, и с каждым днем, когда телефон оставался молчаливым, а дверь больше не открывалась для него, Рита все тщательнее проверяла свои надежды на то, что вот-вот он вернется, и каждый вечер, когда свет в квартире гас, а она ложилась одна, напоминал ей о том, как непросто учиться жить заново, когда привычная жизнь вдруг разорвана на части окончательно.
Чтобы не быть одной, она стала соглашаться на все приглашения подруг и коллег — на вечеринки, в кино, на выставки, в театры, или просто на прогулку, стараясь заглушить пустоту и научиться снова ощущать себя живой.
…Однажды она сидела в маленькой, но шумной кафешке, подруга вышла на танцпол, а Рите не хотелось дрыгаться. Вдруг прямо перед ней вырос из ниоткуда молодой человек.
— Можно мне с вами присесть? — спросил он, уже присаживаясь на стул рядом. «Как в дешевом сериале, без изысков и долгих предисловий», — подумала Рита, лениво взглянув на парня. Он был явно моложе нее.
— Валяй, — ответила Рита. — Хотя ты уже сел, — ее голос сам собой получился чуть смелее, чем она ожидала.
Она уже выпила бокал вина, и этого было достаточно, чтобы внутри тихо поднялась смелость. Рита не увлекалась спиртными напитками.
Он заговорил быстро, будто торопился:
— Меня зовут Андрей. Я за вами наблюдал весь вечер — вы мне очень понравились. Я вас провожу, и у нас будет с екс.
Рита едва заметно улыбнулась, внутренне качая головой: «Да… а сериальчик-то не без изысков», — подумала она, наблюдая за тем, как он смотрит на нее с такой прямотой, которую она давно не видела, — и в этой смелости, в этом нахальном признании, в этой наглости одновременно было что-то искреннее и захватывающее.
Она сделала небольшой глоток и спокойно сказала:
— Ну что ж. Меня зовут Рита. Я за тобой не наблюдала, но ты мне нравишься. Проводить можешь, и против с екса я ничего не имею, но сразу предупреждаю: после этого больше никогда не увидимся.
Он кивнул, как будто принял условия игры, и сказал коротко:
— Пока идет, а там посмотрим.
Рита посмотрела на него еще раз, и в этот взгляд тихо закралось что-то вроде любопытства, предвкушения и легкой тревоги одновременно — чувство, которого она почти не испытывала последние месяцы, когда дом без Вадима казался таким холодным и пустым. Да он был таковым и при нем.
Они вышли из кафе, легкий вечерний ветер трепал волосы Риты, и она впервые за долгие месяцы почувствовала, как легко и спокойно становится рядом с кем-то, кто смотрит на тебя без привычной холодной дистанции.
Они разговорились легко, смеялись над мелочами, шутками, обсуждали фильмы и музыку, и каждый шаг по пустынной улице казался ей маленькой победой над одиночеством, которое так долго ее сжимало.
Дома они не спешили. Андрей снял куртку, Рита тоже разделась и включила свет, заварила чай, поставила вазочку с медом, и они сели на диван, продолжая болтать, как старые знакомые, хотя знали друг о друге совсем немного.
Рита удивлялась, как легко ей дышится рядом с ним, как ее плечи расслабились, как смех снова вернулся к губам — легкий, настоящий.
Только потом, когда теплый чай остыл, когда разговоры стали тихими, почти шепотом, и они сидели совсем рядом, их руки встретились, плечи соприкоснулись, и случилось то, чего Рита давно ждала, но боялась: близость, плавная, добрая, без спешки и навязчивой страсти, но полная доверия, тепла и легкой радости, которая заставляла забыть обо всем остальном.
Утром Андрей собрался уходить. Он осторожно улыбнулся, поцеловал Риту в щеку и тихо сказал «до свидания», а она стояла у двери, ощущая тяжесть в груди, потому что теперь ясно понимала, как сильно сожалеет, что сказала «больше никогда не увидимся», и как хочется, чтобы это «никогда» стало хотя бы отложенным.
Окончание завтра
Татьяна Алимова