Подиум приучил меня к свету софитов, но этот дневник я пишу в сумерках у кромки прибоя. Говорят, вода смывает всё лишнее, оставляя самую суть — кажется, так и случилось. Мой голос с живыми эмоциями в видео ниже или строки этого письма — выберите свой способ разделить со мной этот вечер на берегу моря.
Дорогой дневник… Боже, мне даже немного неловко от такого тривиального обращения к тебе. Словно я снова в седьмом классе и пишу о мальчике за соседней партой, а не о том, как моя жизнь окончательно превратилась в сюрреализм.
Но, пожалуй, только так я могу зафиксировать этот странный контраст. Эту двойную жизнь, которая затягивает меня всё глубже.
Я — это две разных личности, которые встречаются только на бумаге: одна привыкла к аплодисментам, другая — к одиночеству черновиков.
В писательстве всё зависит от твоих прилагательных. От того, как ты опишешь дождь, как подберешь эпитет к взгляду героя, как расставишь смысловые акценты. Слова — это мой мир, моя сила, мой инструмент управления реальностью.
А в моделинге? А в моделинге ты — материя. Существительное без права на собственное описание. Здесь ты не выбираешь эпитеты, ты сама — эпитет к чужой идее. Ты стоишь в центре кадра как застывший факт, и всё, что у тебя есть — это изгиб спины и умение молчать так, чтобы это выглядело дорого. Твои мысли здесь лишние; в этой системе координат важна только твоя геометрия.
И вот как это проявилось недавно у меня. Представь себе. Утро. Я - на бэкстейдже очередного показа. Вокруг — великолепный хаос. Стилист в четвёртый раз заливает мои волосы лаком так, что они становятся похожи на шлем викинга. Визажист пытается нарисовать мне лицо уверенной в себе хищницы, хотя на самом деле я чувствую себя скорее как недоспавшая сова.
В этот момент я — Существительное. Я стою. Я молчу. Я — манекен.
Но внутри... внутри меня бушует настоящий парад прилагательных. Пока мне клеят ресницы, я в уме дописываю главу своего триллера. В моей голове сейчас жертва бежит по тёмному лесу, а преступник сжимает в руке холодную сталь. И когда продюсер шепчет: «Княженика, милая, дай больше драмы во взгляде!», я даю её. Но не потому, что я модель, а потому что я только что придумала, как именно мой герой совершит идеальный побег.
Знаешь, дорогой дневник, что самое забавное в этом двойном стандарте?
В книгах я могу создать целый замок, наделить его историей и призраками. Я там — хозяйка. А на съёмках в настоящем замке XII века мне могут сказать: «Княж, отойди левее, ты перекрываешь свет на тумбочке». И хоть я с замками давно на ты: в этот момент моё писательское эго даёт трещину. Как это — «перекрываю свет»? Я вообще-то только что описала этот свет в трёх абзацах, используя пять редких синонимов слова «мерцающий»!
Но я молчу.
Потому что Существительные не спорят с осветителями. Они просто красиво стоят.
Иногда мне кажется, что я веду разведку в тылу врага. Я захожу в мир глянца, где всё должно быть совершенно, чтобы вынести оттуда инсайты о том, как всё на самом деле... несовершенно.
Дорогой дневник, сегодня я поняла: чтобы написать о жизни что-то стоящее, нужно иногда побыть просто бессловесным телом в кадре. Чтобы понять цену слова, нужно побыть там, где слова не значат ничего, а важен только изгиб твоей спины и твоя выдержка.
Кстати, о изгибах и правилах.
Знаешь, в чем главная ирония? Я годами училась быть гибкой. И на подиуме, где твое тело должно замирать в самых немыслимых позах ради кадра, и в жизни, где нас учат быть удобными, плавными, обтекаемыми.
Но наступает момент, когда твой внутренний писатель — тот самый, который отвечает за жесткий сюжет и характер героя — вдруг просыпается и говорит: «Стоп. В этой главе мы больше не гнемся. Мы ломаем сценарий».
И знаешь, дневник, ломать сценарий — это чертовски громко. Это не изящный поворот сюжета, это звук подиума, треснувшего под каблуком.
В какой-то момент ты понимаешь: быть обтекаемой — значит позволять другим обходить тебя стороной или, что еще хуже, проходить сквозь тебя. В моделинге это профессионализм. В жизни — это медленное самоубийство автора внутри себя.
Ирония в том, что именно в самой жесткой, самой "неудобной" позе я впервые почувствовала себя по-настоящему свободной.
Когда я перестала подстраиваться под свет, я сама стала источником этого света.
Этим вечером я поняла: если ты хочешь написать бестселлер о своей жизни, ты не можешь быть просто послушным "существительным" в чужих руках. Ты должна стать Глаголом. Резким, дерзким, совершающим действие.
Правда, в моей второй профессии действие часто подменяется декорацией.
А мои коллеги-модели? Это же отдельная любовь. Недавно одна девочка на бэкстейдже, глядя, как я лихорадочно стучу по клавишам на экране телефона в перерыве на репетиции показа, осторожно спросила:
— Княж, а ты… а ты сама свои книги пишешь? Или у тебя есть, ну знаешь, специальный человек, который превращает твои мысли в слова?
Я посмотрела на неё - и поняла, что в мире существительных прилагательные не работают. Что мы с ней, и я, и она, мы немного из другого мира. Мира, где, наверное, поймут мои метафоры. Я тепло улыбнулась и ответила ей:
- Нет, у меня контракт с тишиной. Я ей — время, она мне — метафоры.
Она молча посмотрела на меня и ушла с лицом человека, который только что постиг дзен.
А я осталась с дурацким ощущением профессора Фринка внутри - того самого профессора из Симпсонов, который умничает к месту и не к месту, безмерно всех раздражая.
Дорогой дневник, я недавно осознала, что у меня самая противоречивая работа в мире. Моделинг учит меня молчать и выглядеть дорого, а писательство — кричать шепотом и обнажать всё то, что не скроет ни один кутюр. Моделинг требует быть безупречным фасадом, а литература заставляет сносить этот фасад кувалдой, чтобы посмотреть, что там внутри: в подвалах и на чердаках души.
Мой агент по моделингу постоянно твердит: «Твое лицо — это твой капитал». Мой внутренний издатель говорит: «Твой текст — это твое наследие». И вот я стою на съемках, пытаясь совместить эти две вселенные: лицо должно быть «дорогим», а мысли в этот момент — о том, как мой герой в восьмой главе теряет всё. В итоге фотограф доволен моей «драматичной глубиной», а я ведь просто в этот момент пыталась не забыть метафору, которая только что пришла мне в голову под щелчки затвора.
Полгода назад я переехала в пригород. Очарованная идеей романтичной писательской тишины.
Неромантичная реальность постучалась ко мне в окно уже наутро - и имела она вид соседского петуха.
Этот петух орал с такой яростью, словно я задолжала ему гонорар или, как минимум, обязана была выйти к нему в кутюрном платье, чтобы оценить его верхнюю «фа».
Тем утром я открыла глаза и поняла: жизнь в пригороде — это когда твоё единение с природой на самом деле означает, что природа просто беспардонно врывается в твоё личное пространство и начинает качать права.
И я лежала и думала: «Княж, ты полгода назад мечтала о тишине, чтобы дописать свою книгу. Ну вот она — тишина, в которой слышно даже, как у этого петуха разрываются связки и остатки совести».
Мой переезд начался с того, что я пошла знакомиться с соседями. Я представилась: «Здравствуйте, я Княженика, писательница, работаю сейчас преимущественно в жанре триллера». Сосед Михалыч посмотрел на меня, сплюнул и сказал: «Триллер — это когда у тебя колорадский жук картошку сожрал за ночь. А ты... ты просто дачница».
В этот момент я поняла: мой статус в этой иерархии ниже, чем у соседской курицы. Чтобы заслужить уважение в пригороде, ты не должна писать книги. Ты должна уметь определять на глаз, сколько литров удобрения нужно подкинуть под кабачки, чтобы они не просто выросли, а захватили соседний участок.
Курьеры — это отдельная история. В городе курьер приезжает за 15 минут. В пригороде, когда ты заказываешь что-то, курьер звонит тебе из соседнего района и спрашивает: «А после сломанной березы мне налево или в овраг?». Я отвечаю: «В овраг не надо, там плохая аура и не ловит 4G». В итоге мы встречаемся на трассе, как контрабандисты. Он передает мне коробку с масками для лица, а я смотрю на него с такой благодарностью, будто он привез мне сыворотку-антидот в зомби-апокалипсис.
Знаешь, что самое странное, дорогой дневник? Несмотря на кротов, отсутствие интернета и, конечно, Михалыча, я начала писать лучше. Потому что в пригороде ты не можешь спрятаться за шумом города. Ты остаешься один на один со своими мыслями, и если они скучные — тебе некуда бежать. Тебе приходится делать их интересными, чтобы не сойти с ума от общения с кабачками.
Вчера я закончила главу. Последнее предложение я дописывала при свече, потому что — угадай что? — правильно, снова вырубили свет. И в этой темноте, под лай собак и запах далекого дыма, я почувствовала себя самым настоящим писателем в мире. А потом я пошла и кинула через забор петуху горсть зерна. Кажется, мы договорились: он не орет до шести утра, а я не вставляю его в главу, где его съедает лиса.
Да-а-а, писатель в деревне — это вымирающий вид. Знаешь, дневник, в городе я была «интеллектуальной элитой». В Москве на меня смотрели с придыханием, когда я роняла в разговоре фразу: «Я сейчас работаю над сложной структурой метамодернистского романа». О, люди сразу заказывали новый латте на миндальном и искали в моих глазах вселенскую мудрость. Здесь же реальность не церемонится. Она не читает твои аннотации и пресс-релизы. Она просто выдает тебе лопату и смотрит, насколько твои прилагательные помогут тебе выкопать траншею под водопровод.
И если когда-нибудь я получу Букеровскую премию, я обязательно выйду за ней на тех самых 12-сантиметровых каблуках. Просто чтобы доказать: можно стоять на тонкой шпильке и при этом твердо опираться на собственные смыслы. Чтобы все видели: интеллект — это не обязательно свитер с катышками и грустный взгляд. Это способность дойти до своей цели красиво, даже если путь к ней был вымощен неудобной брусчаткой и чужими стереотипами.
Пусть смотрят на туфли, а слышат - силу.
В конце концов, Букер дается за то, что у тебя в голове, но никто не запрещает тебе в этот момент выглядеть на миллион.
На сегодня всё, дорогой дневник.
Туфли — в коробку, смыслы — в черновик..
Мой лимит "казаться" на сегодня исчерпан. Ухожу в режим "быть". Это намного энергозатратнее, но оно того стоит.
Посмотрим, кто из нас проснется завтра раньше: модель или автор»
Впрочем, это неважно. Ведь в конце концов мы оба оказываемся здесь.
На берегу моря.
________________________________________________________________________
Я - Княженика. Подиумная писательница, член Союза Писателей, международная модель, автор книг.
Мир больших показов и съемок по всему миру глазами писательницы — в рубрике ИНСТИНКТ ПОДИУМА. Здесь я делюсь реальными историями о том, как из внешней красоты рождается личное могущество.
Для тех, кто ищет опору не только в словах, но и в состояниях, я создаю авторские медитативные этюды на RuTube — сильные инструменты для управления внутренним ресурсом: от состояния харизмы до принятия стандартов высокого качества жизни.
В Telegram-канале мы общаемся гораздо ближе. Это пространство для тех, кто умеет читать между строк и искать в смыслах опору. Присоединяйтесь, если вам важно быть среди своих.
Это был 1 эпизод 4 сезона подкаст-шоу "На берегу моря". Подписывайтесь на подборку, чтобы не пропустить новые выпуски о жизни писательницы-модели в пригороде.
Слушать подкаст на Apple, Spotify и других удобных площадках.
А в следующей серии дневника мы отправимся туда, куда я обещала больше не возвращаться....