Говорят, что бывших тещ не бывает. Особенно, когда эта теща – Марина Сергеевна.
Я развелся с её дочерью, Ирой, полгода назад. Расстались мы паршиво.. С криками, дележкой микроволновки и взаимными проклятиями.
Казалось бы, забудь дорогу в тот дом навсегда. Но была одна проблема. Точнее, одна Марина Сергеевна, которая позвонила мне через неделю после развода и спокойным голосом произнесла:
– Паш, я тут пирог с брусникой испекла. Заскочишь?!
И я заскочил. Сначала на 15 минут. Потом на час. А потом поймал себя на том, что жду этих встреч...
В тот вечер в её квартире было непривычно душно. Гроза только собиралась. В воздухе пахло озоном и какими-то терпкими духами Марины Сергеевны.
Ира такие никогда не носила – она предпочитала что-то легкое, девичье. А у её матери аромат был густой, как ноябрьский вечер.
Она встретила меня в легком шелковом халате цвета темного шоколада. Ничего лишнего, всё пристойно, но ткань так мягко облегала её фигуру, что я невольно отвел взгляд.
Марина Сергеевна выглядела для своих 48 лет вызывающе хорошо. В ней не было этой возрастной суетливости – только уверенное спокойствие женщины, которая знает о мужчинах всё.
– Проходи, Паш. Вино на столе. Я сегодня без пирогов, жарко слишком.
Она села напротив меня, изящно закинув ногу на ногу. Халат чуть разошелся, приоткрыв колено, и я почувствовал, как во рту пересохло.
Мы говорили ни о чем.. О моей работе, о её новой выставке (она была искусствоведом). Но в воздухе вибрировало что-то еще.
– Ты ведь злишься на Иру? – вдруг спросила она, глядя мне прямо в глаза. Глаза у неё были темные, почти черные.
– Уже нет. Просто странно всё это. Мы с ней прожили 5 лет, а я, кажется, совсем её не знал.
– Она еще ребенок, Паш, – Марина Сергеевна встала и подошла к окну, подставив лицо первому порыву холодного ветра из форточки.
– Она ищет праздника, ярких картинок. А жизнь – это не картинка. Жизнь – это когда тебе тепло с человеком, даже когда вы молчите.
Она повернулась ко мне. Свет от настольной лампы падал так, что её силуэт казался почти прозрачным.
В этом моменте было столько тихой, зрелой женственности, что у меня по спине пробежали мурашки. Это было не то пошлое влечение, которое испытываешь к ровесницам. Это было что-то более глубокое, опасное и манящее одновременно.
– Знаешь, – она сделала шаг ко мне и положила руку на плечо. Её ладонь была прохладной. – Я иногда думаю, что Ира совершила самую большую ошибку в жизни, когда тебя отпустила. Но я ей об этом не скажу. Это её урок.
Она стояла совсем рядом. Я чувствовал запах её духов и слышал её дыхание. В этот момент за окном наконец-то грохнуло. Свет в квартире мигнул и погас. Мы остались в полной темноте, нарушаемой только вспышками молний.
– Паш... – шепнула она где-то совсем близко. – Тебе пора идти. Пока дождь не начался.
Я не двинулся с места. Моя рука сама собой нашла её талию. Марина Сергеевна не отстранилась. Она только глубоко вздохнула, и я почувствовал, как её пальцы слегка сжали мой локоть. Это длилось всего несколько секунд – бесконечно долгих и душных.
– Иди, – повторила она, но на этот раз тише, почти просяще.
Я вышел из квартиры, когда первые тяжелые капли начали бить по асфальту. В голове был полный хаос. Что это было? Минутная слабость? Искусная игра женщины, которой скучно? Или я просто увидел в матери своей бывшей жены ту глубину и страсть, которых мне так не хватало в браке?
Через два дня она прислала СМС:
«В четверг будут оладьи с медом. Придешь?»
И я знал, что приду. Не ради оладий. А ради того мгновения в темноте, когда границы дозволенного стали тонкими, как шелковая нить...
... Ставьте лайк и подписывайтесь на наш канал