Григорий Николаевич Батурин – некогда широко известный борец за Советскую власть на Кубани и Северном Кавказе, человек, вызывавший искренние симпатии большинства знавших его. Его ранний и добровольный уход из жизни способствовал забвению его имени в анналах Революции, тем более что оно громко прозвучало лишь в 1918 г., затем его заслонили те, кто заканчивал и выигрывал борьбу с белыми.
Г.Н. Батурин родился в 1880 г. в интеллигентной семье в кубанской станице Ахтанизовской. Отец, адвокат, по окончании университета вышел из казачьего сословия. Мать – актриса, ушедшая со сцены. Григорий с детства воспринял вольнодумные настроения близких родственников – родителей и дяди, которые не поколебало военное училище и служба в армии. Будучи уличенным в предосудительных связях с неблагонадежными элементами, после увольнения и лишения офицерского звания он, недолго пробыв в ссылке, бежал оттуда. Скитался по стране, в Туркестане, Закавказье, западных и центрально-русских губерниях. С 1909 г. жил в кубанских станицах, работая то сторожем, то бурлаком на лиманах, то в рыбацкой артели забродников писарем как грамотный.
С началом войны с Германией, воспользовавшись манифестом о помиловании добровольцев, вступил в армию рядовым. За боевые отличия был награжден и произведен в офицеры, и к 1917 г. был в чине штабс-капитана. Был награжден тремя солдатскими Георгиевскими медалями и одним офицерским орденом Св. Георгия. После Февральской революции стал выборным полковым командиром, сблизился с большевиками и вступил в партию в ноябре 1917 года. Вместе с Румчеродом был эвакуирован из Румынии в Одессу, потом в Феодосию и Ростов. Затем был командирован в апреле 1918 г. для организации обороны Перекопа. Не решив поставленной задачи, он прибыл в Царицын, а откуда в июле 1918 г. вернулся на родину с мандатом Военного комиссариата Северо-Кавказского военного округа на мобилизацию и формирование частей Красной Армии.
Начальник штаба Таманской армии
Сформированная им Курчанская рота влилась в конгломерат отрядов, скопившихся в районе Новороссийска. Большую долю составляли отступившие через Крым и Керченский пролив украинские формирования, что подтверждает превалирование в руководстве Таманской армии командиров отрядов с Южной Украины – И.И. Матвеев, И.Ф. Федько, Г.А. Кочергин, С.И. Белогубец. Кубанец Батурин оказался среди украинских командиров своим, возможно, что он уже пересекался с ними при попытке помешать продвижению германской армии в Крым.
Будущая армия набрала свою массу на побережье, впитав рабочих Новороссийска и Туапсе, крестьян-переселенцев из предгорных поселков, казаков из таманских станиц. После падения Екатеринодара (14 августа 1918 г.) отряды получили приказ И.Л. Сорокина отходить на Белореченскую. Но обоз тормозил военные группы, не желая уходить. Только в Геленджике было решено следовать приказу Сорокина. Людей напугали слухи о карательных акциях отряда В.Л. Покровского, который прошелся по приазовским станицам.
Общая численность войск, по разным сведениям, определялась в 20–25 тыс. штыков, более 3 тыс. сабель. Гражданских лиц было 20 тыс., однако, четкой границы между ними не было. Мужчины из обоза в боевой обстановке брались за оружие. Командующие Таманской армии менялись. Первым был избранный на собрании командиров отрядов в Геленджике матрос торгового флота, командир Днепровского отряда И.И. Матвеев. После отстранения и расстрела Матвеева 10 октября 1918 г. на должность заступил Е.И. Ковтюх, вскоре заболевший тифом. С 22 октября командующим стал М.В. Смирнов. Начальником штаба неизменно состоял Батурин.
Отступление Красной армии с Северного Кавказа
Переход от Новороссийска и Туапсе к Армавиру, длившийся около месяца, стал главным событием его жизни. Осенью 1918 г. Григорий Николаевич принимал участие в боях в Ставропольской губернии. 28 дней боев нанесли обеим армиям – деникинской и Красной – существенный ущерб. Но недостатки управления 11-й Красной армией оказались более весомым фактором исхода боев на Северной Кавказе. В декабре остатки понесшей большие потери армии были реорганизованы в 3-ю Таманскую стрелковую дивизию, начальником которой 27 декабря был назначен Г.Н. Батурин. Тиф, наступившие холода и нарушение снабжения обмундированием и вооружением привели к расколу единого фронта на множество участков сопротивления. В таких условиях в январе–феврале 1919 г. Батурин организовал отход остатков дивизии к Астрахани. Сосредоточив часть людей в районе с. Степного, он выбрал северный маршрут через Ачикулак, Яшкуль и Величаевское в район Оленичево-Лагань. Движение колонн прикрывали кавалерийские части под командованием Г.А. Кочергина, М. Воронова, Л.Я. Литуненко. Основные силы преодолели пустынные земли организовано. Пехота была пересажена на обозных лошадей и преодолела степной путь за 10 дней (27 января – 5 февраля 1919 г.). Жестокий степной буран, погубивший не одну тысячу отступавших по восточному маршруту, не нанес такого ущерба частям Батурина. Часть таманцев, отбившись от основных сил, оказалась на пути к Прохладной – Моздоку и прошла скорбной дорогой от Кизляра к Яндыкам, потеряв многих погибшими в песчаном ледяном буране.
Уцелевших в степи бойцов накрыла эпидемия сыпного тифа. Переболел тифом и Батурин. Оправившись от болезни, 29 марта 1919 г. в Лагани Астраханской губернии он запечатлел себя похудевшего на кабинетном фото.
Призрачная активность 1919 года
Последующие полтора года его военной биографии, изложенные самим Батуриным в послужном списке, далеко не всегда находят подтверждение документами.
Реконструируемый с учетом справочных изданий и свидетельств других лиц боевой путь с начала января 1919 г. по март 1920 г. выглядит так.
1) В середине февраля 1919 г. 3-я стрелковая Таманская дивизия была преобразована в 1-ю Особую кавалерийскую дивизию, и командовать ею был оставлен Батурин. В первых числах апреля 1919 г. эта часть была переименована в 7-ю (она же – Самарская) кавалерийскую дивизию с сохранением поста комдива за ним же. Собралось 4 тыс. опытных красноармейцев. Они и стали основой 7-й кавдивизии. Батурин не мог не быть среди них. По справочным изданиям командирами были М.К. Левандовский, Е.И. Ковтюх, который разрешения воссоздать Таманскую армию. Штаб по формированию находился в Вольске Саратовской губернии на Волге. Батурин наверняка был его сотрудником.
2) Батурин указывает, что 19 июля 1919 г. назначен «начальником всей кавалерии для объединения сведения в кавалерийскую дивизию при 11-й армии» (далее – ссылка на номер удостоверения, выданного штабом Южного фронта). Сомнительная запись. Где же мог находиться в это время Григорий Николаевич? На вышеупомянутом кабинетном фото есть надпись, сделанная им в Киеве 5 июля 1919 года. Возможно, он оказался на Украине вместе с И.Ф. Федько, который был назначен заместителем П.Е. Дыбенко, командующего армии Крымской Советской Социалистической Республики, позднее переименованной в Крымскую стрелковую дивизию в составе 14-й армии.
В качестве версии можно предположить, что на юге его свалила болезнь, и он не сыграл существенной роли в событиях, о чем предпочитал не вспоминать.
3) 21 сентября 1919 г. – вступил в должность начальника 6-й кавдивизии 10-й армии. Это подтверждается справочными изданиями, но конкретные даты несколько иные: с 24 августа 1919 г. по 3 октября 1919 г.
4) 21 ноября 1919 г. – вступил во временное исполнение должности начальника штаба 50-й Таманской дивизии. Таковым Григорий Николаевич в истории части не значится. Но, вероятно, отношение к ней он имел, так как начальником дивизии с декабря 1919 г. по март 1920 г. был старый товарищ Ковтюх.
5) 20 марта 1920 г. – вступил в должность временного командира 50-й стрелковой дивизии. Однако в это время ее временным командиром значится некий Шмелёв. Можно допустить, что Батурин находился при штабе этой дивизии, ведь в марте-апреле 1920 г. дивизия принимала участие в разгроме остатков войск Деникина в р-не Туапсе, в местах, которые Батурин знал очень хорошо.
6) 10 мая 1920 г. – Батурин сдал должность и отправился в распоряжение штаба 11-й армии. Однако 11-я Красная армия тогда находилась в Азербайджане. Забывчивость или невнимательность.
Причиной несовпадения официальных данных и содержания послужного списка может быть сразу несколько факторов. Упорядоченными боевые действия Гражданской войны выглядят по приказам высокого командования. При сопоставлении документов, включенных в военно-исторические сборники, нередко случается обнаруживать противоречия между ними. Не всегда эти документы отражают реальное положение дел на фронте, ведь они опирались на данные, которые представлялись штабами фронтовых частей. Достаточно профессиональные и подготовленные работники там имелись не всегда. Случалось, кадровые назначения не фиксировались, приказы не передавались по инстанциям.
В мирное время
Дальнейшие этапы службы в РККА имеют более четкую датировку. В 1920-1921 гг. – на службе в военных структурах на Кубани. С 1922 г. – начальник 2-й Донской дивизии в Новочеркасске. Перед этим, в 1920–1921 гг., дивизия отметилась в боях с десантом С.Г. Улагая, воевала в Таврии и Крыму против П.Н. Врангеля, занималась ликвидацией бандитизма в донских степях. К моменту вступления Батурина в должность часть перешла к планомерной боевой подготовке мирного времени. 28 июля 1922 г. она переименована в 9-ю Донскую стрелковую дивизию.
За год командования дивизией он отметился заботой об улучшении ее снабжения топливом и продовольствием. 9-я Донская дивизия была подшефной Донисполкома, поэтому Батурину удавалось получать из фондов учреждения дополнительные денежные средства и ресурсы.
Но чаще Григорий Николаевич ходатайствовал о материальной помощи для себя. Президиум Донисполкома трижды выносил решения о выдаче ему пособия, которое в несколько раз превышало его должностной оклад. Половину времени он провел в отпусках по болезни и на курортном лечении. Так командуя, пробыл в должности год и зачислен в резерв РККА. В августе 1923 г. утвержден военным комиссаром Славянского отдела Кубано-Черноморской области и членом Славянского отдельского исполкома.
Вся духовная жизнь Батурина вращалась вокруг сохранения памяти о подвиге Таманской армии. Он принял активнейшее участие в установке памятника Таманской армии в станице Славянской-на-Кубани. Его перу принадлежит несколько брошюр о Таманском походе. Они носят искренний и глубоко личный характер. Например, очерк «Бой под Барсуковской» передает его впечатления о сражениях осени 1918 г. на Северном Кавказе, которые вела усталая и оборванная армия. В его память врезалась картина ночного поля, когда после 8-часового боя солдаты уснули прямо на земле, раненых и убитых нельзя было отличить от живых. Изданная им в 1923 г. книга «Красная Таманская армия» получила одобрительные рецензии в центральной печати. Когда при переезде в Ростов в 1924 г. Батурин занял пост зам. председателя Комиссии по истории гражданской войны при Истпарте, это как ничто другое соответствовало его настроениям.
В Славянской он продолжил общение с боевыми товарищами – комбригом П.С. Решетняком, Д.А. Пимоненко, Н.В. Проскурниным. Сохранившиеся фотографии в кругу друзей не оставляют сомнения в характере их досуга.
Письмо жене как свидетельство отчаяния
Среди бумаг есть письмо жене, уехавшей в Краснодар, где он откровенно описал праздничные дни марта 1924 г.:
«17. Понедельник. Утром пришёл Малкин и пьяный. Выпили и у нас. Понедельник – свободный день. Завтра вторник тоже праздник (Парижская коммуна). Не знаю, куда себя деть с тоски, даже и пить не хочется. Завтра начинается работа по призыву, может быть, она отвлечет мысли и даст успокоение, но едва ли. Ох, как тяжело. <…> Вторник. 18-е. Вчера вечером приехал Пимоненко... Я пил много, но представь себе, что на удивление всем не был никак пьян. Состояние духа такое, что и вино не действует».
В этом письме, написанном за полтора года до смерти, немало тревожных суицидальных мотивов:
«Что для меня впереди? Могила и только. Избавился ли я от мучений, терзающих меня? Нет. Они также сильны. Прошлое согнуло меня в бараний рог, и я уже не в состоянии выпрямиться. Муки одиночества, переживание прошлого и беспредельная тоска – всё это чернее темной ночи. Вот куда я вышел, ну что ж было делать? Образовался заколдованный круг, и этот круг и сейчас остался, и нет выхода из тьмы, окружающей мою душу. Один выход в такую же темную могилу, и это последний выход. Буду бороться последними силами, насколько их хватит, не знаю». На конверте, как бы вдогонку, еще строки: «Как-будто ещё что-то хочется сказать, и что-то ещё многое говорить, добавить, это всё тоска, нервы, больная душа, израненное сердце, незнание покоя. Когда-то она успокоится? Ах, тяжело! Когда-то кончатся все мучения?».
По словам ростовского психиатра А.Я. Перехова, это пространное письмо, писанное в течение восьми дней, отражает классическую картину периодической биполярной депрессии. При этом врач отметил, что подобный ретроспективный диагноз имеет много ограничений, вероятностен, но возможен, исходя из содержания достаточно информативного текста. Письмо написано в состоянии клинической депрессии средней степени выраженности. Имеющаяся алкоголизация, скорее всего, носила симптоматический характер, алкоголь применялся не с целью получения классической эйфории, а с целью уменьшения «душевной боли». Поэтому Батурин и отрицал свое систематическое пьянство, когда вопрос о попойке в отдельском военкомате накануне дня Парижской коммуны попал на рассмотрение комиссии партийного контроля. Та не вникала в нюансы его душевного состояния. Ему был объявлен строгий выговор и предупреждение, что повторение подобного повлечен за собой исключение из партии. Дело было взято на контроль краевым комитетом. В июле 1924 г. военком был отправлен из армии в бессрочный отпуск как достигший предельного возраста.
Последний год
Батурину пришлось задуматься о дальнейшем устройстве. Он ездил в Москву и обращался за помощью к К.Е. Ворошилову, совсем недавно уехавшему из Ростова-на-Дону на пост командующего войсками Московского военного округа. Тот выдал справку в Юго-Восточное бюро ЦК РКП(б) с просьбой оказать посильную поддержку заслуженному человеку при переходе на гражданскую работу и «предоставить ему возможность проявить себя на новом деле».
С 10 октября 1924 г. Батурин вступил в должность краевого инспектора по строевой части милиции Административного управления Северокавказского краевого исполкома Советов, сохранив право ношения и хранения огнестрельного оружия. Но уже через два месяца, в декабре 1924 г., он был переведен (с понижением) во временно исполняющие обязанности инспектора мест заключения Административного управления СККИК [22, л. 20]. Незадолго до перевода, 12 ноября 1924 г., он командировался в Новочеркасск для участия в параде Школы комсостава милиции. Происходившее за кулисами можно предположить.
27 мая 1925 г. в результате освидетельствования комиссией при амбулатории СККИКа Батурину были поставлены диагнозы: Myocarditis (расширение сердца), Malaria chronicus (хроническая малярия), Neurasthenia gravis (тяжелая неврастения), Ischias dexter (воспаление седалищного нерва справа). Ему предписано санаторное лечение – четыре недели в Пятигорске и две недели в Кисловодске с возможной заменой на шесть недель в Мацесте. Возглавлял комиссию выдающийся хирург Н.А. Богораз. Все имеющиеся заболевания влияли на трудоспособность и самочувствие, а некоторые угрожали жизни. Но в полуторамесячный отпуск Батурин был отправлен лишь 10 октября 1925 г.
Вскоре после обследования (20 июня 1925 г.) он был переведен на свою последнюю должность крайинспектора ведомственной милиции с мотивировкой «для пользы дела». В ближайшие месяцы он трижды выезжал для обследования учреждений в Черноморский округ, Новочеркасск, Донецкий округ. Он явно хотел работать и быть полезным.
Его жилищные условия находились на типичном для того времени уровне. Он занимал комнату в добротном бывшем доходном доме на главной улице Ростова-на-Дону (Энгельса, 180) в квартире, превращенной в коммунальную. Конечно, работники более высокого уровня занимали изолированную многокомнатную жилплощадь, но это было руководство края. Рядом с Батуриным находился человек, который теребил его, требуя усилить добычу благ.
Злой гений или ангел-хранитель
Тут необходимо уже обратить внимание на его спутницу жизни – Александру Федоровну Казакевич. Батурин и Александра познакомились осенью 1918 г. В годы Первой мировой войны она была сестрой милосердия и, вероятно, влилась в таманские части в составе одного из отрядов. Отношения между супругами были неровными и эмоционально мучительными. Александра или Оля была внешне яркой, взбалмошной, неуравновешенной женщиной. Система домашних имен супругов, ее – «сумочка», «прикидошник», его – «сумашедшик», «петух», «собачик», «вочик».
Александра отличалась свободой нравов, часто изменяла Батурину. Ему становилось об этом известно, они расставались, он страдал. На расстоянии обида проходила, тоска побеждала, и они вновь сходились. Оля была непрактична, хозяйство вести не умела. Находилась постоянно в долгах. Возможно, деньги, которые получал Батурин от Донисполкома, шли на оплату ее долгов. Имела зависимость от тотализатора, спуская там немалые по случаю пришедшие ей в руки деньги. Тратила их и на себя. Батурин довольствовался казенными вещами. Когда Александре пришлось устроиться на работу, муж ей сочувствовал, что теперь не получится понежиться в постели и поспать вволю, хотя в тот момент они жили отдельно после ее очередного романа.
Александра Федоровна была записана в послужном списке Батурина как дворянка Гродненской губернии. Сохранилось несколько ее записок, выполненных корявым почерком. Их отличает невысокая грамотность. Стиль речи вульгарный, темы – бытовые. В своей книге о Таманской армии Батурин как-то отметил, что в Красной армии со временем возникло такое поветрие, те, кто был фельдфебелем, вдруг начинали называть себя штаб-ротмистрами или хвастаться женами, что те – княгини или графини. А на поверку оказывалось, что были они из горничных и знали всего несколько слов по-французски. Не исключено, что это наблюдение имеет отношение к Александре.
Последняя воля
В 1924 г. после выхода романа А.С. Серафимовича «Железный поток» ключевой момент его жизни был помещен в зенит не только советской литературы, но и истории Гражданской войны. Но позиции самого Батурина неуклонно ослабевали. Неудовлетворенность этим положением сочеталась с растерянностью и безысходностью, подавленным состоянием духа. 10 декабря 1925 г., в 9 часов утра, бывший начштаба Таманской армии застрелился на своем рабочем месте, оставив предсмертную записку. Ни о каких разочарованиях в ней речь не идет; просто жить стало выше его сил, и он после того, что все, что мог, сделал, когда все отдал Революции, считает себя в праве распорядиться собой. Вместе с мужем уйти из жизни намеривалась и Александра. Но ушла ли она вместе с мужем, не ясно. Хоронили его одного.
12 декабря в последний путь Батурина провожали траурным шествием по центральным улицам города с почетным караулом, музыкой, оружейным салютом. Захоронен Григорий Николаевич был на городском кладбище в Новом поселении г. Ростова-на-Дону.
Мнение специалиста
По мнению психиатра А.Я. Перехова, выяснить до конца, что явилось главным в его решении уйти из жизни — невозможно. Состояние, описанное в его текстах и медицинских документах, очень похоже на психосоматические симптомы депрессии периодического характера. Аналогичные состояния имели место у него и ранее. В 1920 г. Г.Н. Батурин упоминал о том, что летом 1918 г. был «совершенно больным, переутомленным предыдущей работой и событиями», в связи с чем хотел отказаться от предложения возглавить армию. Скорее всего, депрессия повторилась и в момент самоубийства. Бытовая неустроенность и материальные трудности усугубили угнетенное состояние духа. Депрессия являлась фоном, а причиной могли быть внешние события, которые из-за депрессии приняли гипертрофированный характер. Могло сыграть свою роль долго развивавшееся чувство бессмысленности существования, что у Батурина, несомненно, присутствовало. Комплекс заболеваний, указанный в диагнозе профессора Богораза, также вызывал непреходящее недомогание.