Ключ щёлкнул нервно, два раза. Наташа даже не успела закрыть дверь на защёлку, как в прихожую, словно чёрная туча, вплыла Эльвира Геннадьевна. Бывшая свекровь видимо поджидала Наталью этажом выше.
— Наташа, — голос звучал привычно, будто за последний год ничего не изменилось. — Мы должны поговорить. По-хорошему.
— Эльвира Геннадьевна, я не помню, чтобы мы договаривались о встрече, — Наташа медленно повесила сумку на крючок, чувствуя, как по спине бежит знакомый холодок. Не страх, нет. Усталое раздражение.
— Приличия — для чужих. Мы-то с тобой почти родня, — свекровь прошла в гостиную, не снимая каракулевой палантин. Осмотрелась с видом ревизора. — Почти. Пока не разделили то, что по праву принадлежит нашей семье.
Наташа молча последовала за ней. В комнате пахло пылью и одиночеством. Её одиночеством.
— Я не понимаю, о чём вы, — сказала она, останавливаясь у окна.
— О понимании! — Эльвира Геннадьевна резко повернулась, и её глаза сверкнули. — О справедливости. Мой сын… — голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Серёжа умер внезапно. Никаких оформлений, бумаг. Значит, всё его имущество — эта квартира, вклад в банке — должно быть разделено между законными наследниками. То есть между мной и тобой. Пополам. Это закон.
— Закон? — Наташа тихо повторила. В её голосе появились стальные нотки. — Вы пришли ко мне в мой дом, через год после его смерти, чтобы поговорить о законе? Где вы были, когда он болел? Когда ему нужна была хоть капля участия?
— Не смей меня судить! — свекровь вспыхнула. — Я его мать! Я носила его под сердцем! А ты… ты просто была с ним рядом. Не более. И сейчас ты живёшь в квартире, которую он оплатил, тратишь его деньги…
— Его деньги кончились в первый месяц лечения, — отрезала Наташа. — А эту квартиру оплатила я. Своей работой, пока он строил свои планы. Но это неважно. Вы хотите делить? Хорошо.
Она подошла к старому секретеру, тому самому, который всегда раздражал Сергея своим старомодным видом. Медленно открыла потёртую папку.
— Я готова была отдать вам часть. Ради его памяти. Чтобы не было скандала. Но вы пришли не за памятью, Эльвира Геннадьевна. Вы пришли за добычей.
— Как ты смеешь! Я требую уважения!
— Уважение потеряли вы, — Наташа вынула из папки один-единственный лист, сложенный вчетверо. Он был мягким от времени. — В тот день, когда вы сказали ему, что он «предатель», потому что выбрал меня. Когда вы отказались прийти на нашу свадьбу. Вы хотели бумагу? Вот она.
Она протянула лист. Рука её не дрожала.
Эльвира Геннадьевна с пренебрежением взяла бумагу, нацепила очки. Читала медленно. Сначала её лицо было презрительным, потом на нём появилось недоумение, а затем — мертвенная бледность. Губы бессильно задрожали.
— Это… это подлог, — выдохнула она, но в её голосе не было уверенности, только пустота.
— Его подпись. Нотариальное заверение. Всё как вы любите. Законно, — голос Наташи звучал почти бесстрастно, будто она зачитывала протокол. — Завещание. В случае его смерти всё имущество, совместное и личное, в полном объёме переходит мне, Наталье. Без права оспаривания. С особой пометкой: «Моя мать, Эльвира Геннадьевна, при жизни лишила меня своего наследства морально. Она не получит от меня ничего».
В комнате повисла тишина, густая и давящая. Слышно было, как за окном плачет ребёнок и где-то далеко сигналит машина.
Эльвира Геннадьевна опустилась на стул, будто у неё подкосились ноги. Бумага выскользнула из её пальцев и плавно опустилась на пол.
— Он… он не мог… Это ты его настроила! — попыталась она выкрикнуть, но получился лишь хриплый шёпот.
— Он написал это за месяц до диагноза. Сам. Принёс и сказал: «На случай, если моя родная кровь захочет поживиться. Защити себя». Я не верила, что дойдёт до этого. А он знал вас лучше.
Свекровь смотрела в пустоту. Всё её величие, вся надменность растворились, оставив лишь смятенную, постаревшую женщину.
— Я его мать… — прошептала она.
— Да, — тихо согласилась Наташа. — И он любил вас. До самого конца ждал, что вы позвоните. Но вы так и не позвонили. А теперь пришли делить.
Наташа наклонилась, подняла с пола завещание, аккуратно сложила его.
— Квартира не пополам. Деньги тоже. Вы не получите ничего. Как и завещал ваш сын. Вам пора уходить, Эльвира Геннадьевна.
Та молча поднялась. Шла к выходу медленно, не оглядываясь. Её гордая спина ссутулилась. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.
Наташа подошла к окну, сжала в руках тот самый листок. Скандала не было. Был лишь ледяной, беспощадный итог. И тишина, в которой эхом отзывались слова любимого: «Защити себя». Она защитила. Но почему-то в груди было так пусто и так больно.