Когда мы с женой зашли в чум к оленеводам, первое, что бросилось в глаза — связка ключей на столе, лежащая среди кружек с остывающим чаем и каких-то домашних мелочей. Я машинально спросил, от чего эти ключи, и хозяин, улыбнувшись, ответил, что это от двух квартир — одна в Салехарде, вторая в поселке поменьше, еще севернее, почти на краю света.
"А что же вы там не живете?" — недоуменно поинтересовался я, представляя себе теплые стены, горячую воду из крана и все прелести городской цивилизации.
Хозяин усмехнулся, явно привыкший к подобным вопросам от приезжих: "Это как у вас дача — приехали на выходные отдохнуть, попариться в бане, по врачам сходить, продукты купить, а потом обратно домой."
А домой для них — это чум из оленьих шкур площадью тридцать пять квадратных метров на всю семью, туалет в виде сугроба метрах в ста от жилища, вода — это снег, который нужно натаскать вёдрами и растопить на буржуйке, а ближайший магазин, аптека и больница находятся в полутора сотнях километров по бездорожью, куда даже на хорошем внедорожнике не всегда доберешься.
Кстати, о внедорожнике — у них действительно стоит новенькая мощная машина возле одной из квартир, дорогая и современная, такая, что многие городские жители могли бы позавидовать. То есть они вполне могли бы переехать в город и жить там в комфорте, но почему-то упорно выбирают эту суровую жизнь в тундре, и мы решили провести с ними неделю, чтобы понять, что же держит этих людей в таких экстремальных условиях.
Дом, который нужно разбирать сто раз в год
Чум — это совсем не просто какая-то увеличенная туристическая палатка, как я наивно думал до поездки, это настоящее инженерное сооружение, жилище из оленьих шкур, тщательно натянутых на прочный деревянный каркас из жердей, без какого-либо фундамента и стен в том понимании, к которому мы привыкли в городе. Пол представляет собой промерзшую землю, застеленную досками и шкурами, тридцать пять квадратных метров на четверых-пятерых человек, а иногда и больше, когда приезжают родственники из соседних стойбищ.
В центре чума стоит буржуйка — единственный источник тепла в этом суровом краю, но ночью её не топят, потому что дрова нужно экономить, их ведь тоже неоткуда взять в голой тундре, и к утру температура внутри жилища опускается почти до уличной, так что просыпаешься и видишь облачка собственного дыхания в воздухе, будто находишься не в доме, а на улице.
Из современных удобств здесь есть генератор, который включают на пару часов вечером, чтобы зарядить мобильные телефоны и ноутбуки, включить свет и, если повезло, посмотреть что-то по спутниковому телевидению, хотя такая роскошь есть далеко не у всех, да и мобильная связь ловит крайне плохо или вообще отсутствует, так что о привычной нам онлайн-жизни здесь можно забыть.
Снегоходы и бензопилы, конечно, есть — без них в тундре никак, но ближайшая заправка находится там же, где и магазин, за полторы сотни километров, так что расход топлива приходится планировать очень тщательно, потому что просто так заправиться по дороге не получится.
Но самое невероятное, что поразило меня больше всего — этот дом нужно полностью разбирать и собирать заново каждые несколько дней, зимой чуть реже, примерно раз в неделю, а летом и вовсе каждые два-три дня, потому что олени быстро съедают весь ягель — их единственный корм — вокруг стойбища, и приходится переезжать дальше, туда, где пастбища еще не тронуты.
Это означает, что нужно снять все тяжелые шкуры с каркаса, аккуратно разобрать жерди, сложить на специальные нарты всю посуду, одежду, постельные принадлежности, буржуйку, генератор, запасы продуктов, погрузить всё это добро на караван из оленей, проехать километров десять-пятнадцать по бездорожью и собрать весь этот сложный пазл заново на новом месте. Больше ста раз в год они проделывают эту изнурительную работу, и это просто часть их обычной жизни.
Мы помогали им разбирать чум один раз, и я могу сказать откровенно — это адский труд, от которого болит буквально всё тело. Шкуры тяжелые и на морозе замерзают настолько, что становятся жесткими, как деревянные доски, жерди нужно складывать в определенном порядке, чтобы потом правильно собрать конструкцию, вещей невероятное количество, и всё это нужно упаковать так, чтобы ничего не потерять и не повредить в дороге по ухабам тундры.
У них, конечно, это отработано до автоматизма и занимает часа три-четыре работы всей семьей, а потом еще столько же времени уходит на новом месте на то, чтобы поставить каркас, натянуть шкуры, закрепить всё как следует и разложить вещи по местам. Я после одного такого переезда был выжат как лимон, каждая мышца ныла от усталости, а они проделывают это постоянно, из года в год, и даже не жалуются.
Когда минус тридцать кажется потеплением
В тундре зимой температура регулярно опускается до минус пятидесяти градусов, а иногда и ниже, и это не какие-то экстремальные аномалии, а вполне обычная погода. Плюс ко всему дует пронизывающий ветер, такой сильный, что он буквально сбивает с ног взрослого человека, режет лицо, как ножом, и проникает через любую одежду, какой бы теплой она ни была.
Мы приехали в период, когда термометр показывал минус тридцать пять, и нам казалось, что это абсолютный предел холода, что холоднее уже просто не бывает, но хозяин вышел из чума в какой-то легкой куртке, даже без шапки, и радостно произнес: "Ого, как потеплело-то сегодня!"
Для них минус тридцать — это действительно комфортная температура для работы на улице, при которой можно спокойно заниматься своими делами, пасти оленей, чинить нарты или заготавливать дрова, и я понял, что наше восприятие холода и их — это совершенно разные вселенные.
Хм, зачем мы жили в таких условия, если можно было забронировать комфортный отель на Яндекс путешествия и жить в тепле и комфорте. Да, это отличный вариант, который мы посоветуем вам, а нам нужно было прочувствовать весь колорит.
А летом здесь другая беда — комары и мошка, причем это не те комарики, к которым мы привыкли в средней полосе, это настоящие полчища кровопийц, и я не преувеличиваю ради красного словца. Они облепляют любой открытый участок кожи плотным слоем, лезут в глаза, нос, уши, рот, и стоит такой монотонный жужжащий звук, от которого буквально сводит голову и хочется куда-то убежать, только вот бежать некуда — они везде.
Работать без специальной москитной сетки на лице просто невозможно, но даже в ней они умудряются пробираться и кусать, оставляя зудящие волдыри по всему телу. Моя жена в первый день была в настоящей истерике, говорила, что не выдержит и уедет обратно, но потом постепенно привыкла, хотя и не полностью — этот дискомфорт остается с тобой постоянно.
Местные жители относятся к этому с поразительным спокойствием, продолжают работать, машут руками, отгоняя насекомых, но никогда не останавливаются и не жалуются, для них это просто обычная летняя неприятность, такая же естественная, как дождь или ветер.
Когда ребенок заболел среди ночи
Ночью у их младшего сына внезапно поднялась температура, причем высокая, почти сорок градусов, и я по городской привычке сразу спросил: "Вызывайте скорую помощь!"
Хозяин только усмехнулся на мой наивный вопрос — какая скорая, если ближайшая больница находится в ста пятидесяти километрах, дороги как таковой нет, а связь настолько плохая, что даже дозвониться проблематично.
Есть, конечно, спутниковый телефон, и теоретически можно попытаться вызвать вертолет, но если погода нелетная — метель, сильный ветер или низкая облачность — вертолет просто не прилетит, как бы ты ни просил и сколько бы ни было денег.
Поэтому они справляются самостоятельно, у них всегда есть хороший запас основных лекарств — жаропонижающие, антибиотики, обезболивающие, антисептики, и хозяйка спокойно дала ребенку нужное лекарство, обтерла его прохладной водой, и к утру температура, слава богу, спала до нормальной, обошлось без серьезных последствий.
Но я всё думал — а если бы не обошлось, что тогда? Тогда пришлось бы везти больного ребенка полторы сотни километров по тундре на снегоходе, в мороз и ветер, и надеяться, что доедете вовремя. Это их реальность, суровая и безкомпромиссная, к которой либо привыкаешь и учишься с ней жить, либо не живешь здесь вообще.
С продуктами ситуация похожая — закупаются они раз в несколько месяцев большими партиями, основа рациона этооленина, рыба, различные консервы и крупы, то есть всё то, что может храниться долго без холодильника. Свежие овощи и фрукты — это редкая роскошь, которую привозят из города во время редких поездок туда, а если забыл купить что-то важное — придется терпеть до следующей поездки или просто обходиться без этого продукта.
Квартиры как наши дачи
Самое удивительное открытие для нас заключалось в том, что у многих оленеводов действительно есть квартиры в городах и поселках, причем не у единиц, а у довольно многих семей, иногда даже по две-три на семью, полученные в разное время от государства или купленные на заработанные деньги.
Зимой, когда особенно тяжело в тундре, семьи иногда приезжают в эти квартиры на неделю-две, чтобы помыться в нормальной бане, пройти медицинские обследования, которые в тундре невозможны, закупить продукты и просто немного отдохнуть от суровой жизни на природе.
Дети оленеводов обычно учатся в школе в поселке, живут там у родственников или в специальном интернате, и видят своих родителей только на каникулах или во время редких приездов семьи в город, но сами оленеводы категорически не хотят переезжать в квартиры на постоянное жительство, несмотря на все удобства цивилизации.
Я напрямую спросил хозяйку, пытаясь понять эту логику: "Почему вы не живете в городе постоянно? Там же тепло круглый год, вода течет из крана, туалет нормальный в квартире, магазины в шаговой доступности, больница рядом на случай чего."
Она долго молчала, подбирая правильные слова, чтобы объяснить городскому человеку то, что для неё самой было очевидным: "В городе слишком тесно, понимаешь? Стены со всех сторон давят на тебя, соседи везде — сверху топают, снизу музыка играет, за стеной кто-то ругается. Постоянный шум машин, людей, какой-то суеты бесконечной. Люди вокруг тебя толпами, а ты при этом чувствуешь себя совершенно одиноким. А в тундре простор настоящий, тишина такая, что слышно, как снег скрипит под ногами, видишь горизонт на многие километры, и это даёт совсем другое ощущение жизни."
Другие оленеводы, с которыми мы разговаривали, давали похожие ответы, каждый со своими нюансами: "В городе каждый день одинаковый и скучный — встал, поехал на работу, вернулся, телевизор посмотрел, лег спать, и так до бесконечности. А тут каждый день совершенно новый, каждый день что-то происходит, природа меняется, олени ведут себя по-разному, всегда есть какие-то задачи, которые нужно решать."
"Олени — это не просто работа для меня, это моё дело, моя жизнь, я этим занимаюсь с детства, всё знаю и умею. А в городе что я буду делать — на завод какой-нибудь пойду работать? Стоять у станка восемь часов в день и делать одно и то же? Нет уж, спасибо."
"Здесь я точно знаю, что нужно делать каждый день, у меня есть понятный план и цель. Я здесь хозяин своей жизни. А в городе всё какое-то непонятное, чужое, там другие правила, которые я не очень понимаю."
Но особенно запомнилась мне фраза одного пожилого оленевода, который сказал нечто очень глубокое: "В городе ты зависишь абсолютно от всех и от всего — от работодателя, который может тебя уволить в любой момент, от коммунальных служб, без которых замерзнешь или останешься без воды, от магазинов, в которых покупаешь еду, от транспорта, на котором ездишь. Что-то сломалось в квартире — ты беспомощен и ждешь, когда придут мастера и починят. В тундре ты зависишь только от себя самого и от природы, которую нужно уважать и понимать. Если что-то нужно сделать — берешь и делаешь сам, своими руками. Это совершенно другая свобода, настоящая."
Мы с женой переглянулись, и я понял, что он абсолютно прав, хотя для нас, городских жителей, эта философия казалась чем-то непривычным и даже странным.
Что мы поняли за эту неделю
Первые несколько дней нам было откровенно тяжело — холодно даже в чуме, неудобно без элементарных бытовых удобств, страшновато от осознания полной изоляции от цивилизации, и хотелось поскорее вернуться домой, в теплую квартиру, к горячей воде из крана и нормальному туалету, к привычной комфортной жизни.
Но дня через три-четыре с нами произошла какая-то внутренняя трансформация, и мы начали замечать совсем другие вещи вокруг себя. Абсолютную тишину, которой в городе не существует в принципе — там всегда слышен шум машин, голоса людей, какие-то звуки техники. Невероятное звездное небо, которое в городе никогда не увидишь из-за светового загрязнения — здесь над головой раскинулся целый космос с миллионами звезд, Млечный путь виден отчетливо, и это зрелище просто завораживает. Чистейший воздух, от которого буквально кружится голова первое время, потому что лёгкие отвыкли от такой чистоты.
Бесконечный простор во все стороны, где нет ни одного здания на горизонте, только белый снег, синее небо и стада оленей вдалеке, медленно передвигающихся по тундре в поисках корма.
Ощущение настоящей свободы, когда никто не контролирует тебя, не требует отчётов, не ждёт, что ты будешь где-то в определённое время, не давит с дедлайнамии планами — ты просто живёшь, дышишь, существуешь в гармонии с окружающим миром.
Мы наконец поняли, почему эти люди не уезжают отсюда, несмотря на все трудности и лишения. Это не просто привычка или неспособность адаптироваться к городской жизни, как многие думают. У них есть деньги на достойную жизнь, есть квартиры со всеми удобствами, есть дорогие машины, они вполне могли бы жить в комфорте и тепле круглый год.
Они сознательно выбирают этот суровый образ жизни, потому что понимают нечто очень важное — в тундре они остаются хозяевами своей жизни, их дом находится там, где они его поставят, их время принадлежит только им самим, их жизнь состоит из решений, которые они принимают самостоятельно, без оглядки на чужое мнение или систему.
В городе ты неизбежно становишься маленьким винтиком в огромной машине системы, где всё регламентировано, расписано, подчинено чужим правилам. А в тундре ты сам являешься этой системой, ты сам создаёшь правила своей жизни, и это даёт совершенно особенное чувство.
Прощание
Когда настал день отъезда, хозяин проводил нас до снегоходов, на которых мы должны были добраться до ближайшего посёлка. Я не удержался и спросил его напоследок: "Послушайте, а вы никогда не думали переехать в город насовсем, раз у вас там квартиры есть?"
Он остановился, посмотрел на меня долгим взглядом, потом перевёл глаза на окружающую тундру, на бескрайние просторы, на небо, и улыбнулся той особенной улыбкой человека, который твёрдо знает своё место в жизни: "Думал, конечно. В молодости, когда только женился, жена хотела в город переехать, уговаривала, обещала, что там лучше будет. Пробовали даже пожить там пару месяцев. Потом я понял — это просто не моё, понимаешь? Я здесь родился, здесь вырос среди оленей и тундры, это мой дом, моя родина. А квартира в городе — это просто коробка с удобствами, не более того. Стены, потолок, пол — но это не дом, это просто помещение."
Мы с женой молча ехали обратно к цивилизации на снегоходе, и каждый думал о своём, но думали мы на самом деле об одном и том же — о своей жизни, о городе с его бесконечной суетой, о работе с дедлайнами и стрессом, об ипотеке, которую выплачиваем уже много лет, о пробках, в которых стоим каждый день, о том бешеном ритме, в котором мы существуем, даже не живём толком, а просто существуем.
А потом жена вдруг сказала тихо, почти шёпотом, но я расслышал каждое слово: "Понимаешь, они на самом деле счастливее нас, намного счастливее. По-настоящему счастливые, а не делающие вид."
Я кивнул, потому что она была абсолютно права, и спорить с этим было бессмысленно. Мы живём в комфорте, у нас есть буквально всё, что может предложить современная цивилизация, но мы при этом совершенно не свободны — мы связаны тысячей обязательств, кредитов, обязанностей, чужих ожиданий и правил.
А они живут в чуме при минус пятидесяти градусах, без горячей воды и туалета в привычном понимании, постоянно переезжают с места на место, но при этом они действительно свободны, и в этом заключается вся разница между нами.
Реклама. ООО «Яндекс Вертикали». ИНН 7736207543