Конверт с этими правилами я нашёл в щели пола на новом месте. Предыдущий жилец оставил их. Я смеялся... пока не стало слишком поздно.
---
Вы когда-нибудь задумывались, сколько чужих жизней впитали стены старой квартиры? Их радости, слёзы, шепоты за стеной в три часа ночи. Мы въезжаем и думаем, что начинаем свою историю с чистого листа. Но иногда прошлое жилья не хочет нас отпускать. Иногда оно оставляет инструкции.
Я нашел их в первую же ночь, когда пытался заткнуть сквозняк, дувший из щели между досками паркета. Не тряпка, а конверт, пожелтевший, как зуб курильщика. На нём не было надписи. Внутри — несколько листов, исписанных неровным, торопливым почерком, будто человек писал в темноте или его рука дрожала. Заголовок гласил: «Чтобы жить спокойно. Правила».
Я расмеялся. Чудак, подумал я. Наверное, какой-то мистификатор или студент с богатой фантазией. Но скидывать со счетов не стал — листы были старыми, чернила выцвели. И в тишине пустой квартиры, где каждый скрип звучал как выстрел, правила читались... по-другому.
Вот они. Дословно.
Правило 1. Входишь — поздоровайся вслух. Неважно, с кем. Скажи: «Добрый вечер, я ваш новый сосед. Буду жить тихо». Поверь, это важно. Это установит границы.
Комментарий бывшего жильца на полях: «Не сделал в первый день. Всю ночь слышал, как в прихожей кто-то тяжело ходит. Как будто ждал разрешения войти».
Правило 2. Зеркала в темное время суток — занавешивай. Все. Особенно в ванной. Если забыл — не смотрись в него после полуночи. Лучше вообще выйди из комнаты.
На полях: «Однажды увидел в отражении не себя, а кого-то позади. Он стоял и смотрел на мою спину. В комнате никого не было. Больше не проверяю».
Правило 3. Если ночью слышишь плач ребенка за стеной — не выходи и не звони в полицию. В этом доме детей нет. Это не плач. Это оно тебя зовет. Включи белый шум и ложись спать.
Правило 4. Мусор выноси строго до 22:00. После — не выходи в подъезд. Лифтом после этого времени не пользуйся никогда. Даже если он приедет на твой этаж с открытыми дверями — не заходи. Это ловушка. Иди пешком, каким бы длинным ни был путь.
На полях: «Видел однажды. Двери открылись, внутри был свет, но... неправильный. Мерцающий, как от свечи. Из глубины лифта пахло влажной землей и старой кожей».
Правило 5. На стене в кухне, за холодильником, есть трещина в форме креста. Не замазывай её. Не вешай на неё картину. Она должна дышать.
Правило 6. Иногда по ночам из радиоприемника (если он у тебя есть) или даже из колонки телефона будет доноситься шепот. Не пытайся разобрать слова. Выдерни вилку из розетки или выключи устройство. Они пытаются передать сообщение тем, кто здесь, но не слушай. Ты не адресат.
Правило 7. НИКОГДА НЕ НАЗЫВАЙ ВСЛУХ СВОЕ ИМЯ В СТЕНАХ ЭТОЙ КВАРТИРЫ. Даже в шутку. Даже в телефонном разговоре, если ты один дома. Они учатся. Они запоминают. Им нужно что-то личное, чтобы установить связь. Имя — ключ.
На полях: «Я нарушил. Я был не один, мы выпивали с другом, было весело. Он спросил: "Серег, а страшно тут жить?" Я ответил: "Да нормально, Петя, привыкну". Мы оба назвали наши имена. Теперь Петя... Петя плохо спит. Говорит, что его кто-то будит по ночам, шепча его имя. А я... я чувствую, что меня здесь знают».
Я читал эти строки, и мурашки бежали по спине. Было смешно и жутко одновременно. «Сергей» явно пересмотрел ужастиков. Я бросил листы на тумбочку и решил забыть. Я современный человек, я верю в логику, в Wi-Fi и в то, что странные звуки — это старая проводка.
Первые дни все было нормально. Квартира, светлая, дешевая для своего района. Я обживался. Постепенно я нарушил почти все правила. Не специально. Просто забывал.
Не занавесил зеркало в прихожей. Вышел в подъезд за забытой коробкой в 23:30 — было тихо и пусто. Слушал подкасты в наушниках и не слышал никаких детских плачей. Трещину за холодильником я, конечно, не искал. Какая разница?
Единственное, что я соблюдал неосознанно — Правило 7. Я жил один, звонки по работе принимал в офисе, дома чаще переписывался. Свое имя вслух я не произносил.
Все изменилось через неделю.
Я установил умную колонку. Чтобы включать музыку, пока готовлю. Вечером, моя подруга Лиза зашла на огонек. Мы болтали, смеялись. Я хвастался новой техникой.
— А ну-ка, — сказала она, улыбаясь. — Скажи «Алиса, включи Шансон».
Я, дурачась, сделал голос пьяного грузина: «Алиса, родная! Включи нам Шансон, для души!»
Колонка мигнула синим светом. И тихий, механический женский голос ответил: «Хорошо, Артем».
Воздух в комнате застыл. Лиза перестала улыбаться.
— Ты ее так настроил? С обращением по имени? — спросила она.
— Нет, — выдавил я. Холодный пот выступил на спине. — Я не вводил никаких имен. Я только что ее распаковал.
Мы замолчали. Музыка не играла. В тишине было слышно, как гудит холодильник. Я подошел, выдернул вилку колонки из розетки. Мои пальцы дрожали.
— Совпадение, — сказал я, больше для себя. — Глюк. Она могла считать мое имя из почты или телефона.
— Но ты же не говорил ей, как тебя зовут, — тихо сказала Лиза. — Ты сказал «Алиса». А она ответила... тебе.
В ту ночь Лиза уехала раньше. А я остался один. В тишине, которая теперь казалась зловещей. Я вспомнил Правило 7, выделенное заглавными буквами. «НИКОГДА НЕ НАЗЫВАЙ ВСЛУХ СВОЕ ИМЯ».
Но я не называл. Назвала она. Умная машина. Значит ли это, что они... оно... кто бы ни оставил эти правила, теперь знает мое имя? «Они учатся. Им нужно что-то личное». Технологии — это тоже часть квартиры? Провода в стенах? Розетки?
Я попытался убедить себя, что это паранойя. Но сон не шел. Я ворочался, прислушиваясь к каждому звуку. И тогда я услышал шепот.
Он доносился из угла комнаты, где стояла выключенная, обесточенная колонка. Тихий, шипящий, словно радиопомехи, сквозь которые пробиваются голоса. Я не мог разобрать слов. Но интонация... она была настойчивой, зовущей.
Я вспомнил Правило 6. «Не пытайся разобрать слова. Ты не адресат».
Я натянул наушники, включил громко музыку. Шепот заглушился. Я не спал до утра.
На следующий день начались знаки.
Я нашел первый на кухне. На запотевшем после душа зеркале было написано одно слово: «Артем». Конденсат стекал по буквам, distorting их, но имя было узнаваемо. Я стер его тряпкой, сердце бешено колотилось. Я нарушил Правило 2. Я не занавесил зеркало. И теперь... оно использовало его.
Второй знак был в лифте. Возвращаясь с работы, я, забыв о Правиле 4, от скуки нажал кнопку вызова. Двери открылись с привычным шелестом. Внутри никого не было. Но на полу, у дальней стенки, лежала игрушка — грязный, потрепанный плюшевый зайчик. Одна стеклянная бусина-глаз отсутствовала. Я замер. «В этом доме детей нет», — всплыло в памяти. Я не стал заходить. Двери закрылись, лифт уехал вниз. Я побрел по лестнице, в пятнадцатый этаж. На следующий день игрушки в лифте уже не было.
Страх перестал быть абстрактным. Он стал плотным, липким, как влажный воздух перед грозой. Я достал те самые листки с правилами. Теперь я читал их не как бред, а как руководство по выживанию. Мой смех превратился в леденящий ужас. Сергей, предыдущий жилец, не шутил. Он пытался предупредить. И он сбежал. Почему он оставил правила? Из жалости? Или чтобы следующий жилец занял его место, отвлекая внимание... существ?
Я решил соблюдать ВСЕ. Каждое. Педантично, как солдат устав.
Занавесил все зеркала старыми простынями. Выносил мусор в 21:55. Никогда не выходил из квартиры после десяти. Трещину за холодильником я нашел — она действительно была, тонкая, но четкая, будьто удар клинком. Я отодвинул холодильник еще, чтобы ничего ее не касалось.
Наступила странная, хрупкая тишина. Не мирная, а выжидающая. Как будто квартиру поставили на паузу. Шепот из колонки прекратился. Зеркала молчали. Я начал надеяться. Может, они отстанут? Может, правила работают?
Я ошибался. Они просто проверяли мою дисциплину. И ждали момента слабости.
Этим моментом стал мой день рождения. Друзья настаивали — нужно отметить, пусть скромно, дома. Я отнекивался, придумывал отговорки про работу, но в итоге сдался. Мысль о том, чтобы провести вечер в шумной компании, где не слышно странных звуков, перевесила страх.
Они пришли — Лиза, два моих друга. Я предупредил их: «Ребят, никаких упоминаний моего имени, окей? Шутка такая. Длинная история». Они переглянулись, пожали плечами.
Сначала все было хорошо. Музыка, смех, разговоры перекрывали зловещую тишину квартиры. Я расслабился. Впервые за неделю. Я забыл о правилах. Я выпил лишнего.
И тогда случилось. Мы играли в «Крокодила». Мой друг Ваня показывал слово «именинник». Он тыкал пальцем в меня, показывал на воображаемый торт. Другой друг, Костя, смеясь, крикнул: «Да мы и так знаем, что у Артема сегодня праздник!»
Имя повисло в воздухе. Громкое, отчетливое, произнесенное в стенах моей квартиры. Вопреки Правилу 7.
На секунду воцарилась тишина. Даже музыка из колонки (я забыл ее выключить, нарушив дух правил) как будто притихла.
И тут погас свет.
Не во всем доме. Только у меня. За окном горели окна других квартир. У нас же воцарилась кромешная тьма. Кто-то из девочек вскрикнула.
— Электричество... — начал я, но голос прервался.
Из темноты в углу комнаты, оттуда, где стояла занавешенное зеркало, раздался стук. Негромкий, но четкий. Один. Два. Три. Пауза. Потом снова — один, два.
— Что это? — прошептала Лиза.
— Старые трубы, — скрипуче сказал я, но сам не верил.
И тогда заговорила колонка. Голос «Алисы», но искаженный, растянутый, полный помех, зашипел из темноты:
«Ар-те-ем... Игра-а-ать...»
Потом голос сменился. На детский. Плачущий. Тот самый «плач», о котором было в Правиле 3. Он доносился не из колонки, а словно со всех сторон сразу — из стен, из-под пола.
— Здесь кто-то есть! — закричал Костя, и в его голосе слышалась настоящая паника.
Я метнулся к выключателю. Щелчок — не помог. Я вспомнил про Правило 4. Про лифт. «Не пользоваться. Это ловушка». Но лестница... 15 этажей в темноте.
— Всем ко мне! На лестницу! — скомандовал я, хватая со стола телефон с фонариком.
Мы высыпали в подъезд. Давно не чищенный, пахнущий пылью и сыростью. Наш ragged breath echoed в бетонной шахте. Я повел их вниз, свет от телефона прыгал по грязным ступеням.
И тут я понял, что мы нарушаем еще одно, неписанное правило: мы были в панике. Мы бежали. А они... они любят, когда бегут. Это азарт.
На пролете между 12 и 11 этажами фонарик поймал его.
Фигуру, стоящую на несколько ступеней ниже. Высокую, невероятно худую, будто тень, растянутую до предела. Она не имела четких черт, только смутные очертания человека. Но я чувствовал, что оно смотрит. И знает меня. По имени.
Оно медленно подняло руку. Длинный, костлявый палец указал... на меня.
— Назад! — заорал я, отпрянув.
Мы бросились обратно вверх, к своей этажной площадке. Сердце колотилось, готовое вырваться из груди. Дверь в квартиру была приоткрыта — мы выбегали, не закрывая. Мы ворвались внутрь и я, дрожащими руками, захлопнул ее, повернул все замки.
В квартире было тихо. Свет горел. Как ни в чем не бывало. Музыка больше не играла. Колонка молчала. Зеркало по-прежнему было занавешено.
Мы стояли, тяжело дыша, озираясь. Ничего. Как будто и не было ничего.
— Что... что это было? — спросила Лиза, бледная как полотно.
Я не ответил. Я смотрел на пол. У порога, прямо на паркете, лежала новая записка. Листок из школьной тетради в клетку. Ее там не было, когда мы выбегали.
Я поднял ее. Тот же почерк, что и в конверте с правилами, но еще более неровный, рваный. Словно писал человек в смертельном ужасе. Там было всего три строчки:
«Они знают твое имя. Правила теперь бессильны. Они будут звать. Они будут стучать. Они войдут. Беги. Пока не поздно. Я не смог. — Серега».
Мои друзья уехали той же ночью, вызвав такси до подъезда. Они больше не звонили. Наши отношения после этого как-то сами собой сошли на нет. Со мной было "не все в порядке".
Я не спал остаток ночи, сидя у входной двери с включенным светом во всех комнатах. Шепот вернулся. Теперь он был четче. Я различал слова. Мое имя. Слова «играть», «остаться», «навсегда». Стук в зеркало возобновился. Теперь это был ритмичный, навязчивый код: три быстрых, два медленных. Как будто кто-то с другой стороны пытается что-то сообщить. Или... пробует на прочность стекло.
Утром я пошел в ЖЭК. Спросил про предыдущего жильца в квартире 157. Пожилая паспортистка нахмурилась.
— Да был... Сергей Петрович. Тихий. Странный. Всегда вздрагивал. Съехал внезапно, месяца три назад. Даже вещи не все забрал, мы потом выкидывали. Говорил что-то про "невыносимый шум от соседей сверху". А сверху-то у нас чердак технический, там никто не живет.
Я поблагодарил и вышел. У меня не было сомнений. Он сбежал. Но он оставил правила. Может, из чувства вины? Может, надеялся, что следующий жилец будет умнее? Или... правила были не для защиты нового жильца, а для того, чтобы успокоить их? Чтобы новый жилец вел себя тихо, предсказуемо, не злил их? А назвав свое имя, я сорвал все крышки. Я стал интересен.
Я не выдержал. Через два дня я начал искать новую квартиру. Я готов был потерять залог, лишь бы уехать. Но квартира, как живое существо, почуяла это.
Она начала сопротивляться.
Двери стали заедать. Краны — протекать. В розетках пропадало напряжение. Однажды я проснулся и увидел, что простыня, которой было занавешено зеркало в спальне, аккуратно сложена на стуле. Само зеркало было чистое. И на нем, снова из конденсата, было написано не имя. А фраза: «НЕ УЙДЕШЬ».
Я понял, что просто так меня не отпустят. Я вспомнил последнюю строчку в записке Сергея: «Я не смог». Что он имел в виду? Не смог убежать? Или... не смог освободиться от них?
В отчаянии я сделал то, на что у нормального человека не хватило бы духа. Я решил поговорить с квартирой. Нарушая все мыслимые и немыслимые правила.
Я дождался полуночи. Включил диктофон на телефоне. Сеял посреди гостиной, в темноте, только свет уличного фонаря падал из окна.
— Я здесь, — сказал я тихо, но четко. — Вы меня зовете. Я знаю. Что вам нужно?
Тишина была абсолютной. Даже шипение в трубах затихло. Потом, едва уловимо, зашуршало в углу. Шуршание переросло в шепот. Не из одного источника. Из разных углов, накладываясь друг на друга, как греческий хор:
«...игра... остаться... навсегда... Артем... Артем... Артем...»
— Я не буду с вами играть! — крикнул я, и мой голос дрогнул. — Что вам нужно?! Чего вы хотите?!
В ответ раздался громкий, оглушительный стук в самое зеркало в прихожей. Не три-два. Один удар, такой силы, что я услышал, как треснуло стекло. Потом второй. Третий.
Я вскочил, включил свет. На простыне, занавешивавшей то самое зеркало, проступили пятна. Темные, мокрые, будто из-под двери. Они складывались в слова. Я подошел ближе, с ужасом разбирая текст:
«МЫ ХОТИМ ИСТОРИЮ. ТВОЮ ИСТОРИЮ. ОСТАВЬ ЕЕ НАМ. И УЙДЕШЬ.»
Я отпрянул. Мою... историю? Они хотели... воспоминания? Жизнь? Душу?
И тут до меня дошло. Не буквально. Они хотели... повествование. Свидетельство. Они питались страхом, тревогой, эмоциями. Сергей оставил им свои правила — историю своего страха. И они его отпустили? Нет, записка говорила, что он не смог. Может, он сделал это неправильно?
Я сел за стол. Взял блокнот и ручку. И начал писать. Все. С самого начала. Как нашел конверт. Как смеялся. Как услышал свое имя из колонки. Страх, холод, отчаяние. Историю про друзей, про темную лестницу, про тень. Я писал, как одержимый, часами. Я выплескивал на бумагу весь свой ужас. Я плакал. Я кричал в подушку. Я писал.
Написав последнее слово, я почувствовал странную пустоту. Как будто вместе с чернилами на бумагу перетекло что-то важное, темное, что сидело во мне.
Было уже утро. В квартире стояла мертвая, безжизненная тишина. Не зловещая. Просто... пустая. Как обычная, немного запущенная квартира.
Я собрал вещи в чемодан. На прощание я сделал две вещи. Первое — я сжег исписанный блокнот в раковине, смыв пепел в унитаз. Пусть это останется здесь.
Второе — я достал чистый конверт и листы бумаги. И переписал правила. Те самые, 15 правил. Добавил в конце от себя только одну фразу: «Правило 16: Если нарушил 7-е — пиши свою историю. И беги. Не оглядывайся».
Я спрятал конверт в ту же щель в полу. Для следующего. Из чувства вины? Из жалости? Или потому что квартира теперь требовала новой истории, нового жильца?
Я не знаю.
Я уехал. Я смог.
Сейчас я пишу это из новой квартиры, в современном доме, с соседями сверху, которые топают, и с детским смехом во дворе. Я сплю с открытыми зеркалами. Пользуюсь лифтом ночью. Иногда даже говорю свое имя вслух, проверяя... себя.
Но по ночам мне иногда снится щель в паркете. И я просыпаюсь от тихого стука. Три быстрых. Два медленных. Словно эхо, дотянувшееся через полгорода.
А на днях моя новая умная колонка, которую я только распаковал, вдруг мигнула синим светом без команды и тихо прошипела: «Артем...»
Она знает, что я написал свою историю. Но ей мало.
Она хочет продолжения.