Введение
Какой образ возникает в мыслях у современного человека, когда он слышит термин «крестовый поход»? Священная война за веру или грубое насилие, замаскированное под богоугодное дело? Может быть это способ придать смысл человеческой жизни? А может просто удобная возможность обогатиться за счёт иноверцев...? Как представить себе явление, которое было актуально много веков назад и не имеет никакого отношения к жизни XXI века, кроме одного лишь исторического интереса? Ответить на этот вопрос можно по-разному, но любой ответ будет прямо зависеть от того, какую цель ставит перед собой человек. Хочет ли он докопаться до объективной действительности во всей её многогранной полноте или же хочет узреть только одну интересующую его сторону прошлого. В удовлетворении и того, и другого желания современный мир недостатка не испытывает — к нашим услугам весь интернет, готовый мгновенно выдать по правильному запросу множество комплексных и односторонних исследований на самые разные темы. Но есть одна, исключительно человеческая материя, которая меньше остальных поддаётся какому-либо упорядочиванию — это соображения о прекрасном. Что есть красота? Что можно назвать эстетически привлекательным? Может быть это летний пейзаж в лучах заходящего солнца, широко раскинувшийся перед наблюдателем? Холмистое зелёное поле с уходящей вдаль просёлочной дорожкой под алыми облаками; несколько сельскохозяйственных угодий, раскиданных то тут, то там; далёкий европейский городок, стоящий на берегу живописной реки; а на горизонте за всем этим возвышаются величественные горы, опоясанные широколиственными лесами. Может таковым является звучная мелодия, находящая отклик в сердце слушателя? Или им станет сюжет какой-нибудь эпической истории, которая вызовет у читателя чувство восторга...? Всё это может быть и, наверное, вы уже заметили, что я задаю очень много вопросов, но позвольте мне задать ещё один: а может ли быть прекрасным... образ войны?
Осмысление глубины
Провокационный вопрос, не так ли? Особенно учитывая то, что стоит за словом «война». Почти любой человек, который видел настоящую современную войну, наверняка будет в ужасе от самой его постановки по весьма понятным причинам. Хотя найдутся и те, кто ответит утвердительно и даже смогут аргументированно обосновать свою позицию. А вот насколько будут правы те или иные — вопрос, я считаю, бессмысленный, потому что никаких объективных критериев на этот счёт не существует и существовать не может. Это целиком и полностью субъективная материя, а значит зависит строго от человека. Так кто же такой человек...? Опять вопросы. «Перейди уже к сути!» — воскликнете вы. А я вам отвечу, что суть ничто без правильного её осмысления! Человек не сможет верно интерпретировать то, к чему не готов. Интуитивного уровня здесь недостаточно, он лишь исказит и размоет ту самую суть, уведя нас от истины в дремучие дебри невежества. Поэтому я спрошу ещё раз: кто такой человек?
Открыв нужный учебник, мы с лёгкостью можем прочитать, что это существо биологическое и социальное. Значит в своей активности он руководствуется происходящими из этих двух составляющих своей природы потребностями. И в чём же подвох? — спросите вы. А подвох в том, что одним из главных и естественных способов удовлетворения этих самых потребностей является та самая ужасная война. И так было с самого начала: от глубокой древности, когда ещё даже не произошло социальной дифференциации, до современности с её вооружёнными ядерным оружием державами. Люди воевали друг с другом задолго до того, как появились первые племена и военные вожди; до того как возник даже намёк на эксплуатацию одних людей другими — цель была просто убить, обезопасив себя от сомнительного соседа, и в этом были заинтересованы все. Войны велись на самом базовом уровне социальной структуры: между семьями и между родами. Это подтверждают археологические находки останков людей с явными признаками насильственной смерти в пещере Чокловина в Румынии (30 тыс. лет назад); из погребений Сунгирь-1 (ок. 30 тыс. лет назад или более того) и Сунгирь-2 (22 — 27 тыс. лет назад) под Владимиром; из Сан Теодоро и Грота Детей в Италии, Монфора во Франции, Джебел Сахабы в Судане и Кебары в Израиле (15 — 12 тыс. лет назад); из известного Натарука в Кении, где нашли целое поле битвы с останками 27 человек всех возрастов (ок. 10 тыс. лет назад); а также изображения сражающихся друг с другом людей в наскальной живописи Арнемленда на севере Австралии (по меньшей мере ок. 10 тыс. лет назад) и испанского Леванта (8 — 5 тыс. лет назад).
Кроме того, чем ближе мы подбираемся к времени появления первых государств, тем сильнее растёт количество находок, подтверждающих вооружённое насилие: с мезолита (12-8 тыс. лет назад) оно уже не просто умножается, а увеличивается в геометрической прогрессии. А ведь общество ещё даже не начало делиться на классы.
Как заявил Барак Обама в 2009 г. в своей речи по случаю присуждения ему Нобелевской премии мира: «Война в той или иной форме появилась вместе с первым человеком». Произошло это из-за необходимости удовлетворения упомянутых выше потребностей, которые могут быть как относительно скромными, так и раскинутыми от горизонта до горизонта и даже уходить далеко за их пределы. Они имеют свойство отталкиваться от уже имеющихся благ и ставить перед обществом новые планки качества жизни, к достижению которых оно будет неуклонно стремиться. Война естественна для человека. Это часть нашей природы, такая же как и сами потребности, без удовлетворения которых мы не можем существовать. Пока человек остаётся человеком он будет бороться с себе подобными, а когда такая борьба приобретает вооружённый групповой характер, то можно уже с уверенностью говорить о войне в классическом её понимании. Она начинается тогда, когда договориться становится невозможным, и это безотказный механизм.
Думаю, каждый из вас, уважаемые читатели, слышал выражение: «что естественно, то не безобразно». Лично я с ним согласен, но только при условии уместности этого «естественного» — глупо оправдывать подобной фразой какое-нибудь публичное испражнение в культурном месте. Если война, как мы уже выяснили, при всех своих ужасах, является естественным явлением, нам остаётся понять то, насколько она может быть уместна. И здесь нам на помощь снова приходит история, целью которой, среди прочего, является выявление объективных закономерностей развития общества. То есть, таких закономерностей, которые не зависят от человеческого фактора, а, наоборот, вынуждают субъективное восприятие подстраиваться под себя. Например, таковой является процесс объединения всего Средиземноморья под властью одной супер-державы античного мира. Как известно, такой державой стала Римская империя. В какой-то мере господство Рима — это историческая случайность, но даже если бы вместо него господствовал Карфаген, то на объективную закономерность это бы не повлияло. В конечном итоге, вместо узнаваемых территорий Римской империи мы бы увидели на карте такие же территории какой-нибудь Карфагенской республики, а, скорее всего, тоже империи. Исходя из этого, можно предположить, что уместной является та война, которая ведётся в рамках любой объективной закономерности, потому что такой войны не могло не быть, она — неизбежность.
Наконец, разобравшись с «естественным» и «уместным», напрашивается вывод, что война не является безобразной, т.к. по сути своей является частью объективной природы человека, которая ограничивает и направляет его сознательную активность. Но если она не безобразна, тогда какая она? Ужасна? Жестока? Кровопролитна? Вполне подходящие термины, чтобы описать то, что всегда происходит во время войны. Но у этой медали есть и другая сторона — сторона чести и доблести, возвышенных идеалов воина, защитника своих людей. На войне всегда находится место для благородства и проявления высокоморальных качеств в противовес тому безумию и беспределу, которым сопровождается любой военный конфликт. Люди всегда это понимали, по крайней мере интуитивно. И так уж вышло, что разум человека обречён создавать понятные, логичные и актуальные для себя образы из всего, что его окружает, в том числе из войны. Тем или иным качествам любого явления он придаёт весьма конкретную, близкую ему по духу, форму, которая может быть выражена как в духовной, так и в материальной культуре. Руководящими здесь являются эстетические потребности, определяющиеся, как и все остальное, контекстом людской жизни. А в IV веке доминирующей силой, определяющей мировоззрение целых народов, становится христианство. Какие же образы начнёт создавать человек, видящий всё сущее через призму своей веры? Что он будет считать эстетически привлекательным, а что наоборот — отталкивающим? Понятно, что тут ключевую роль будет играть христианская мораль, которая, в свою очередь, эволюционировала целую тысячу лет до тех пор, пока не пришла к оправданию насилия путём создания нужного его образа — образа священной войны во имя Господа; понятного и логичного, красивого и притягательного, а главное, неимоверно актуального для своего времени.
Жизнь заиграла совсем другими красками, когда выяснилось, что привычное и неизбежное для той эпохи насилие, оказывается, не является грехом, если оно направлено против неверных. Ведь раннесредневековое христианство решительно осуждало его и устанавливало епитимью за любое убийство, даже совершённое по долгу службы и объективно не греховное. Особенно чувствительным к этому было воинское сословие, которое, с одной стороны, являлось совершенно необходимым элементом общества для его нормального функционирования в условиях постоянных и неизбежных конфликтов, а с другой — пребывало в бесконечном стрессе от понимания того, какие муки ада ждут их за учинённые на войне бесчинства после смерти. Воевать без греха тогда — это как мыться и не намокать, совершенно несовместимые понятия. Причём, выбрать другой путь в жизни они, как правило, не могли — Средневековье не располагало учебными заведениями по профессиональной переподготовке. Если мужчина родился в семье рыцаря, то его будущее почти со стопроцентной вероятностью — быть таким же рыцарем, т.к., кроме хорошо знающих лишь одно дело отца и его «коллег», ребёнка просто некому обучить зарабатывать себе на жизнь. Кроме того, выходцы из военной аристократии считали свою профессию единственно благородным делом, достойным их происхождения; сменить его на мирное ремесло, если это вообще могло произойти, было бы страшным позором.
К слову, необходимость оправдать войну для христианства возникла ещё с тех пор, как оно стало государственной религией Римской империи. Несмотря на весь его миролюбивый характер, в условиях той эпохи, когда по объективным причинам насилие процветало абсолютно на всех направлениях, невозможно было прийти к мироустройству, заповеданному Христом. Это была утопия даже для самой Церкви — на враждебных землях ей не давали заниматься миссионерством, а возникающие повсюду христианские ереси нарушали её единство. На разрешение этого когнитивного диссонанса между незыблемыми постулатами Священного Писания и жестокой реальностью того времени ушло целых восемь столетий. Только ближе к концу XI века сложились все необходимые условия, чтобы христианство пришло к упомянутому выше высокоморальному образу насилия — «bellum sacrum», священной войне.
Что есть священная война?
Идея войны во имя Господа... Казалось бы «что за бред?» с современной точки зрения, когда религия и вообще вера оказались на далёких задворках человеческого сознания. Половину всех фундаментальных функций религии, в том числе, отвечающую за объяснение мироустройства, взяла на себя многократно более весомая и актуальная, с доказательной точки зрения, наука. За религией убедительно осталась лишь одна трудно заменимая функция — утешительно-компенсаторная; остальные оказались в приоритете за другими социальными институтами. Это тоже объективная закономерность общественного развития. Сейчас мы такие, какими нам позволяет быть контекст нашего времени. Но тогда, очевидно, контекст был совершенно иной. Принцип историзма гласит, что любое событие, явление или процесс, а также личность человека должны рассматриваться строго в рамках своего времени; только так мы можем понять причинно-следственные связи и мотивы деятельности людей в ту или иную эпоху. Посему, с этого момента, давайте ненадолго отложим своё современное восприятие и перенесёмся в тело человека, родившегося почти тысячу лет назад, за пару-тройку десятилетий до Первого крестового похода. Что же за мир предстанет перед нами? Каковой мы узрим реальность?
Первое и главное, с чего стоить начать — это с того, что наше мировоззрение во всех аспектах его структуры (знаниях, принципах, идеях, убеждениях, идеалах и духовных ценностях) будет насквозь пронизано христианством вне зависимости от нашего происхождения. Хоть мы родимся в семье бедных крестьян, хоть наследником престола Франции — разница будет лишь в том, каким мы будем видеть своё место в обществе. Избежать этого невозможно, это всё равно что попытаться выйти из системы, живя в ней. Для лучшего понимания попробуйте представить современный мир без интернета... Попробовали? Вот с таким же успехом вы сможете представить наш Средневековый мир, в котором мы сейчас находимся, без религии. Для нас это бред сумасшедшего, совершенно невозможная концепция бытия. Кроме христианства у нас нет ничего, что объяснит нам устройство мира, мы не сможем иначе даже отрефлексировать его. Мы будем верить в Бога и в Священное Писание как в то, что завтра будет новый день. Рай, ад, и Страшный суд, и ангелы, и демоны для нас совершенно реальны. Чудеса происходят прямо у нас на глазах. А вся наша жизнь измеряется с чётких позиций двух сил — абсолютного добра и абсолютного зла — Бога и дьявола. Никакой середины между ними не существует, это такой же бред сумасшедшего. Лишь этими двумя краями мы оцениваем поступки и мысли людей. Мир для нас неизменчив со времён пришествия Христа и будет таковым до своего финиша — Страшного суда. Церковь верит сама и учит нас, что земной мир — это царство порока, и лишь она с Божьей помощью может спасти человечество. Все успехи и неудачи, радости и печали, победы и поражения мы видим как проявление Божьей воли, которая либо благоволит нашей праведности, либо испытывает нашу веру, либо наказывает за грехи. Мы регулярно сталкиваемся с насилием, в том числе с вооружённым; это, без сомнения, великое зло, но, к сожалению для нашей души, иногда нам самим может случиться принять в нём участие. Слушая проповеди священников, мы регулярно слышим о том, что ждёт отступившихся от Бога после смерти; свято веря в реальность описываемых в красках «неприятностей», нам категорически не хочется пополнить число этих несчастных грешников. Мы слышим о центре мира — Иерусалиме и Святой земле, о Гробе Господнем и чудесах, связанных с этими местами. Мы мечтаем побывать там — у колыбели нашей веры, совершив этим самым подвиг паломничества во спасение души. Мы боимся Бога и искренне любим Его. Он есть абсолютное добро, в высшей степени беспристрастное. Его пути неисповедимы, Он сама справедливость. Лишь Его милостью мы всё ещё дышим и можем испытывать чувства. На Него уповаем в голодные годы; Его просим об избавлении от ран и болезней; Ему молимся, каждый раз умоляя о прощении совершённого нами против Него же беззакония. Всем, что мы имеем — нашей жизнью, нашим имуществом, нашими живыми родственниками и друзьями, мы обязаны Ему.
С Его помощью мы оказались в силах дожить до ноября 1095 года от Рождества Христова. Мы спешим в Клермон на великий церковный собор, чтобы услышать речь Божьего наместника на земле — Понтифекса Максимуса, папы римского. Наконец, 27 ноября, перед нами и многотысячной толпой наших братьев и сестёр во Христе, собравшихся на огромной площади, выступает он — папа Урбан II. Мы внимаем ему как самому Господу Богу, вслушиваясь в слова, громогласно слетающие с его уст и доносимые ветром до каждого уха стоящих перед ним людей. Мы ещё не знаем, насколько сильно изменит нашу жизнь и жизни всех христиан это событие, однако хорошо ощущаем здесь само Божье присутствие. И тут происходит необратимое: слова папы, озвучивающие вести с Востока, повергают нас в ужас, а затем в праведную ярость, ибо мы узнаём, что центр мира — Святой город Иерусалим, где всемилостивый и горячо любимый нами Господь принял смерть на кресте ради нашего спасения... захвачен какими-то «чертями»!
Мало того, что захвачен... Мы слышим, что «народ персидского царства, иноземное племя, чуждое Богу, народ, упорный и мятежный, неустроенный сердцем и неверный Богу духом своим, вторгся в земли этих христиан, опустошил их мечом, грабежами, огнем. Персы частью увели христиан в свой край, частью же погубили постыдным умерщвлением. А церкви Божьи они либо срыли до основания, либо приспособили для своих обрядов. Они оскверняют алтари своими испражнениями. Они обрезают христиан и обрезанные части кидают в алтари или в купели для крещения. Они рады предать кого-нибудь позорной смерти, пронзая живот, лишая детородных членов и привязывая их к столбу. Потом они гоняют свои жертвы вокруг него, и бьют плетью до тех пор, пока из них не выпадают внутренности и сами они не падают наземь. Иных же, привязанных к столбам, поражают стрелами; иных, согнув шею, ударяют мечом и таким способом испытывают, каким ударом можно убить сразу. Что же сказать о невыразимом бесчестии, которому подвергаются женщины, о чем говорить хуже, нежели умалчивать? Греческое царство уже до того урезано ими и изничтожено, что утраченное не обойти и за два месяца.»
С каждым новым описываемым бесчинством мы всё сильнее чувствуем жажду справедливости, закипающую внутри нас и окружающих нас христиан. Словно манной небесной, отвечающей праведному гневу, становятся слова папы, взывающие к отмщению: «Кому выпадает труд отомстить за все это, исправить содеянное, кому как не вам? Вы люди, которых Бог превознес перед всеми силою оружия и величием духа, ловкостью и доблестью сокрушать головы врагов своих, вам противодействующих?
Поднимайтесь и помните деяния ваших предков, доблесть и славу короля Карла Великого, и сына его Людовика, и других государей ваших, которые разрушили царства язычников и раздвинули там пределы святой церкви. Особенно же пусть побуждает вас святой Гроб Господень, Спасителя нашего Гроб, которым ныне владеют нечестивые, и святые места которые ими подло оскверняются и постыдно нечестием их мараются. О могущественнейшие рыцари! Припомните отвагу своих праотцев. Не посрамите их!»
На мгновение реальность бытия возвращает нас с небес на землю — что будет с нашей семьёй и близкими? Как можем мы оставить их и уйти в паломничество в далёкий Иерусалим, возможно, никогда не вернувшись? Сомнения начинают окутывать нас...
«И если вас удерживает нежная привязанность к детям, и родителям, и женам, — будто видя нас насквозь, вещает Урбан II — поразмыслите снова над тем, что говорит Господь в Евангелии: "Кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во стократ и наследует жизнь вечную". Не позволяйте собственности или семейным делам отвлечь вас.»
Приведённые слова Христа воодушевляют наше сомневающееся сердце, но папа не останавливается: «Эта земля, которую вы населяете, сдавлена отовсюду морем и горными хребтами, она стеснена вашей многочисленностью. Она не очень богата и едва прокармливает тех, кто ее обрабатывает. Из-за этого вы друг друга кусаете и пожираете, ведете войны и наносите другу множество смертельных ран. Пусть же прекратится меж вами ненависть, пусть смолкнет вражда, утихнут войны и уснут всяческие распри и раздоры. Начните путь к Святому Гробу, исторгните землю эту у нечестивого народа, землю, которая была дана Господом нашим детям Израилевым и которая, как гласит Писание, течет млеком и медом.»
В этот момент для нас всё становится на свои места, складывается в единую картину Божьего Промысла, призванного спасти наши бренные души от самих себя.
«Иерусалим — это пуп земли, край, самый плодоносный по сравнению с другими, земля эта словно второй рай. Ее прославил искупитель рода человеческого своим приходом, украсил ее деяниями, освятил страданием, искупил смертью, увековечил погребением. И этот царственный град, расположенный посредине земли, ныне находится в полоне у его врагов и используется народами, не ведающими Господа, для языческих обрядов. Он стремится к освобождению и жаждет освобождения, он беспрестанно молит о том, чтобы вы пришли ему на выручку. Он ждет помощи от вас, ибо, как мы уже сказали, пред прочими сущими народами вы удостоены Богом замечательной силой оружия. Вступайте же на эту стезю во искупление своих грехов, будучи преисполнены уверенностью в незапятнанной славе Царствия Небесного.» — Речь Урбана II достигла своего крещендо.
Наше сердце ликовало, эмоции переполняли его. Кто-то из толпы, видимо, повинуясь тем же чувствам воскликнул: «Deus vult!»; этот клич тут же подхватили стоящие рядом с ним люди, затем он пошёл дальше, превратившись в лозунг, быстро распространяясь по всей огромной и возбуждённой толпе. Мы стояли среди бесчисленного множества восторженных христиан — наших братьев и сестёр, громогласно скандирующих «Deus vult! Deus vult! Deus vult!». Ритмичные волны этого праведного великолепия били по нашим ушам, сотрясая грудь и ещё сильнее возбуждая самые яркие и искренние чувства. В моменте казалось, будто эхо скандирования достигало самого горизонта. Это было величайшее событие нашей жизни. Смотря на трибуну, где во всём своём папском великолепии стоял раскинувший руки Урбан II, и не в силах более сдерживать праведный порыв, мы закричали сами и громче всех: «Deus vult!!! Deus vult!!! Deus vult!!!»
«Возлюбленные братья! — немного подождав, вновь обратился к нам папа римский — Сегодня мы видели, что, как сказал Господь в Евангелии от Матфея, «где двое или трое собраны во имя Мое, там я посреди них». Ибо если бы не Бог, который присутствовал в ваших помыслах, не раздался бы столь единодушный глас ваш; и хотя он исходил из множества уст, но источник его был единым. Вот почему говорю вам, что это Бог исторг из ваших уст такой глас, который он же вложил в вашу грудь. Пусть же этот клич станет для вас воинским сигналом, ибо слово это произнесено Богом. И когда произойдет у вас боевая схватка с неприятелем, пусть все в один голос вскричат Божье слово: "Deus vult! Deus vult!"»
Мы снова кричим... Кричим так, как никогда до этого. Мы стали едины с Богом; всё, что нас теперь волнует, это праведное возмездие и спасение души путём воинственного паломничества к Гробу Господню, где мы уже давно мечтаем побывать. Колыбель христианства ждёт нас, но под какими знамёнами мы пойдём в Святую землю? Кто поведёт нас в этом походе?
Ответ на этот вопрос не замедлил появиться. Заканчивая свою речь наместник Божий провозгласил, что «тот, кто решит совершить это святое паломничество, и даст о том обет Богу, и принесет ему себя в живую, святую и весьма угодную жертву, пусть носит изображение креста Господня на челе или на груди. Тот же, кто пожелает, выполнив обет, вернуться домой, пусть поместит это изображение на спине промеж лопаток. Тем самым такие люди выполнят заповедь Господню, которую он сам предписывает в Евангелии: "И кто не берет креста своего и следует за мною, тот не достоин меня"».
После этих слов нам становится понятно, что нас поведёт сам Господь...
Теперь, уважаемые читатели, побывав в теле одного из людей того времени, дайте, пожалуйста, ответ на вопрос, что для вас «священная война»?
Крестовый поход как прекрасный образ войны
Вернёмся к нашей современности и тому, как можно романтизировать средневековую войну сейчас. Очевидно, что весь пафос описанный выше — это лишь одна её сторона, но... разве она не красива? Да, за ней стоят все «прелести» военного похода, включающие в себя тонны насилия, зверств, мучений, страшных болезней и лишений, а также страданий, причиняемых невинным людям; кто хоть немного изучал военную историю, хорошо знает, о чём идёт речь. Но ведь люди шли на это, причём добровольно; большинство из них знало, на что подписывается. Неужели единственным их мотивом была нажива и обогащение? Крестовые походы, воодушевлявшие все слои населения Европы идти в Иерусалим и регулярно проводившиеся почти две сотни лет, держались только на мании набить свои сундуки добром и расширить земли? С таким же успехом можно утверждать, что могущественный СССР развалился из-за действий одного единственного человека. Людьми двигало нечто намного большее, чем простая страсть к материальным ценностям, нечто духовное и возвышенное, то, что можно назвать эстетически привлекательным. Я говорю об идее и материальном воплощении этой идеи. Как уже было сказано, человек, руководствуясь своими эстетическими потребностями, склонен создавать близкие ему по духу духовные и материальные образы всего, что его окружает. Он уже создал востребованный для него масштабный образ войны в виде крестового похода. Осталось воплотить его в объектах материальной культуры и сделать это красиво — так, чтобы люди, лицезревшие эти атрибуты перед своими глазами, будь то украшенный крестом рыцарский шлем или знамя, гордо реющее над замком в Святой земле, испытывали чувство восторга и восхищения; чтобы их мысли возносились к чему-то величественному и сакральному; чтобы им хотелось видеть это почаще, а ещё лучше, самим причаститься к таковому. И оно воплотилось, да так, что мы, люди XXI века, живя спустя семь с половиной столетий после того как закончился последний крестовый поход, вдохновляемся этими произведениями военного искусства, рисуя картины, показанные выше, снимая фильмы и сериалы, создавая игры, в той или иной мере романтизирующие крестоносцев и дело, которым они занимались.
Фильмы
По теме крестовых походов снято несколько выдающихся кинопроизведений. На полную достоверность они, конечно, не претендуют, но сделаны с душой.
Игры
В некоторых вымышленных игровых вселенных появились целые фракции или классы персонажей, вдохновлённые настоящим крестоносным движением.
Реконструкция
А кто-то реконструирует облик крестоносцев, а иногда весь образ целиком.
Мемы
Современные мемы тоже стали достоянием этой богатой военной культуры.
Всё это говорит нам о том, что люди, жившие в Средние века, и мы, живущие в эру технологий, видим в крестовых походах не только войну такой, какая она есть, но и то, какие прекрасные образы она может нам подарить. Для Средневековья это логично, потому что крестовых походов и, принимавшего в них активнейшее участие рыцарства, не могло не быть. Они такая же естественная часть своего времени, как война — часть природы человека. К тому же тогда рыцарь воспринимался как воин Господа, служащий ему мечом. В силу описанных выше объективных закономерностей, и крестовые походы, и рыцарство уместно позиционировались исключительно как богоугодные и благородные явления. А всему, что позиционирует себя таким образом, всегда хочется быть красивым и привлекательным для остальных, даже если оно включает в себя весь негатив, проистекающий из такого явления как война. Ибо оно — нравственный ориентир, направляющий людей к свету спасения через тьму вечного забвения. А самый лучший способ выразить красоту — это изобразить её на материальном носителе. Таким образом, прекрасные для той поры образы выражались в украшениях рыцарских доспехов и оружия; оформлении строящихся замков и храмов; уставной форме духовно-рыцарских орденов; нотах церковных гимнов, поющихся на литургиях; миниатюрах, сопровождающих повествования хроник. Люди тогда отлично умели делить общее на частное, и одной из таких частностей жестокой войны стала красота образа крестоносца, выражающего его жертву и служение Богу, то есть, высшей цели, какую только можно было представить.
Для нас же логично видеть красоту в крестовых походах, потому что мы живём в условиях развитого интернета, где множество пользователей, уставших от «глупого» контента и лицемерия, интуитивно стремятся к более возвышенным и благородным материям. Вполне естественно, что они обратили внимание на крестоносцев, которые в своём романтизированном образе отлично удовлетворяют спрос на ощущение прекрасного как в духовной, так и в материальной форме. Это демонстрирует внутреннее побуждение человека к реализации основополагающих человеческих добродетелей — разуму, вере, силе и красоте, которые олицетворяют собой крестоносцы. Как и люди, жившие в эпоху крестовых походов, мы можем отлично знать и понимать, что стоит за этой прекрасной стороной, но это не будет мешать нам восхищаться ею.
Заключение
Таким образом, объединение идеи крестового похода и материального её воплощения создало эстетически привлекательный и узнаваемый образ, использующийся во многих проектах массовой культуры и удовлетворяющий нравственный спрос миллионов людей по всему миру.
Хочу ли я сказать, что сам считаю крестовый поход прекрасным образом войны? Да, хочу. И, догадываюсь, что я не один такой.