Фанфик 8: «Враг, достойный ненависти»
Их встреча была случайной. Заратустра шёл с базара, купив связку сушёных фиников — не для себя, для орла. Артабан выезжал из дворцовых ворот после доклада царю, в сопровождении небольшого конвоя. Узкая улица возле храма Анахиты позволила разминуться лишь всадникам по одному. Хазарапат, увидев мага, жестом остановил своих людей и спешился.
— Проповедник, — сказал он без приветствия. — Твои речи отравляют уши царя. Они полны… ветра.
Заратустра остановился, опираясь на посох. Его голубые глаза скользнули по богатым одеждам вельможи, по его бороде, тщательно уложенной, по надменному выражению лица.
— Ветер гонит корабли, Артабан. Ветер крутит жернова. Ветер очищает воздух от миазмов. Ты же предпочитаешь затхлость закрытых комнат, где воздух спёрт от страха и лести.
Конники Артабана замерли. Так с первым сановником империи ещё никто не разговаривал. Но хазарапат лишь усмехнулся.
— Затхлость — это стабильность. Это предсказуемость. Ты же зовёшь в бурю, не зная, куда она выбросит корабль государства.
— Корабль, который всегда стоит в гавани, гниёт, — парировал маг. — Его древесину точат черви. Лучше уж погибнуть в открытом море, сражаясь со стихией, чем тихо и стыдно развалиться у причала.
— Сражаться? — Артабан сделал шаг вперёд. — Ты называешь сражением бойню, на которую ты толкаешь десятки тысяч? Ради чего? Ради призрачной славы? Ради идеи «сверхчеловека», которого ты сам выдумал в своей горной берлоге?
— Ради будущего, — спокойно сказал Заратустра. — Ты цепляешься за прошлое, как старуха за ветхое одеяло. Твоя империя — это прекрасная ваза, но в ней уже появились трещины. Ты предлагаешь аккуратно подклеивать её, боясь тронуть. А я говорю: разбей её! И собери заново, но уже из другого, более прочного материала. Да, часть осколков потеряется. Но новая ваза будет вечной.
— Из какого материала? Из костей павших в твоих войнах? Из слёз их жён?
— Из воли, — в голосе Заратустры впервые прозвучала сталь. — Из осознанной, жестокой, прекрасной воли к власти. То, что ты называешь костями и слёзами, — лишь удобрение для нового древа. История никогда не щадила слабых. Она лишь маскировала это лицемерной моралью. Я срываю маску.
Артабан покачал головой. В его глазах не было страха. Было почти что сожаление.
— Ты по-своему честен, маг. И в этом твоя опасность. Глупцы и подлецы предсказуемы. А фанатик, верящий в свою правду… он способен сжечь весь мир, чтобы доказать свою точку зрения.
— Мир и так горит, — сказал Заратустра. — Медленным, тлетворным огнём разложения. Я лишь раздуваю пламя, чтобы оно быстрее всё выжгло. И на пепелище мы построим нечто новое.
— «Мы»? — язвительно переспросил Артабан. — Ты и твои звери? Или ты и твой незрикий господин, тот, чей свет так слепит твои глаза, что ты перестал видеть людей?
Наступила тишина. Даже шум города куда-то отступил. Это был первый раз, когда кто-то намекнул на связь мага с Ахура-Маздой так открыто.
— Ты умён, Артабан, — наконец произнёс Заратустра. — Достаточно умен, чтобы быть опасным. И достаточно осторожен, чтобы не давать повода к расправе. Но запомни: я ненавижу тебя. Искренне и сильно. Потому что презирать тебя — значит недооценивать. А ненавидеть врага, равного по силе ума, — это честь. Слабым врагам я не уделяю и взгляда.
— Взаимно, — холодно ответил Артабан. — Я ненавижу тебя за твою спесь, за твою слепоту и за ту кровь, что ещё прольётся по твоей вине. И я сделаю всё, чтобы твои планы провалились.
Он развернулся, сел в седло и, не оглядываясь, поехал дальше, его конвои последовали за ним.
Заратустра смотрел ему вслед. В его голубых глазах не было гнева. Было холодное, почти профессиональное уважение.
— Жаль, — прошептал он. — В ином мире мы могли бы пить вино и спорить о судьбах вселенных. В этом же… в этом мире один из нас должен умереть. Чтобы другой смог воплотить свою истину.
И, поправив связку фиников, он зашагал прочь, в сторону своих гор, где его ждали единственные существа, перед которыми ему не нужно было надевать маски.