Дом Мегабиза, сына Зопира, снаружи выглядел как неприступная крепость — высокие глухие стены, массивные ворота. Внутри, в подвале, вырубленном ещё во времена мидийских царей, пахло сыростью, маслом от ламп и напряжением.
Мардоний стукнул кулаком по грубо сколоченному столу, на котором лежала нарисованная на кожаном свитке карта Эгейского моря.
— Артабан удваивает стражу у всех ворот. Его люди следят за каждым, кто выходит из моих владений. Он чует кровь.
— Он чует собственную смерть, — мрачно проворчал Артафрен, потирая старый шрам на щеке — память о марафонском позоре. — Нам нужно действовать быстрее. Пока Ксеркс под каблуком у той ионийки, у нас есть шанс. Но Заратустра…
— Заратустра — проблема отдельная, — перебил Гидарн. — Наши лучшие лазутчики исчезают, как только приближаются к его пещере. Он не человек. С ним нужно что-то иное.
— С ним разберутся те, кто сильнее нас, — сказал Мардоний, обмениваясь взглядом с Мегабизом. Оба знали о тайных переговорах с остатками магов-демонопоклонников, жаждущих мести магу света. — Наша задача — Артабан. И для этого нам нужен ключ. Не штурмовать же его дворец.
Ключ нашёлся сам. Им оказался молодой, честолюбивый поэт из свиты Артифия, младшего сына Артабана. Поэт был влюблён в одну из танцовщиц Мардония и, в обмен на обещание подарить её ему, принёс слиток воска с оттиском печати отца. Печатью Артабана скреплялись пропуски в царскую сокровищницу, куда раз в неделю хазарапат наведывался лично для проверки учёта.
План был дерзок. Не убийство на улице — слишком ненадёжно. Не яд — у Артабана был дегустатор. Нужно было заманить его в ловушку, где он был бы один, и где можно было бы инсценировать несчастный случай. Сокровищница подходила идеально: мало людей, много тяжёлых золотых слитков и мраморных статуй.
Демарат, вызвавшийся возглавить операцию, три ночи изучал расписание и маршруты стражи. Был выбран день, когда главный казначей болел, и Артабан должен был вести учёт один, с двумя писцами.
Утром в день «Х» Марад, уже глубоко внедрённый шпион, получил задание: подменить одного из двух стражников у потайного входа в сокровищницу — того, кто был на содержании у Мардония. Его роль — пропустить группу Демарата и в нужный момент отвлечь второго стража.
Всё пошло не так с самого начала. Когда Марад прибыл на пост, второй стражник, коренастый ветеран с лицом, изрытым оспой, посмотрел на него слишком пристально.
— Где Хазава? Он всегда стоит со мной в эту смену.
— Заболел, — буркнул Марад, стараясь звучать естественно. — Прислали меня.
Ветеран молча кивнул, но его рука небрежно легла на рукоять меча. Марад почувствовал холодок у основания позвоночника.
Тем временем Демарат с тремя наёмниками-карийцами, переодетыми в одежды рабов, нёсших сундук с «новыми поступлениями», приближался к потайному входу. Они шли по графику замены усталых носильщиков. Но у одного из карийцев, человека с нервным тиком глаза, в кармане позвякивали не инструменты, а несколько лидийских золотых монет — добыча с вчерашней пьянки. Звон был едва слышен, но для тренированного уха стража — как удар в колокол.
Ветеран насторожился. Он сделал шаг вперёд, перекрывая узкий проход.
— Стой. Что несёте?
— Дары от сатрапа Карии, как положено, — отчеканил Демарат, не сбавляя шага.
— Положите. Откройте.
Это был конец плану. В сундуке лежали не дары, а свёрнутые плащи, под которыми прятались короткие мечи и петли из сыромятной кожи. Демарат оценил ситуацию за долю секунды. До Артабана — ещё три коридора и зал. Шума они уже не избежать. Оставался только грубый натиск.
— Как скажешь, — сказал спартанец и с силой толкнул сундук вперёд, прямо в живот ветерану. Тот ахнул, отлетел к стене. Марад, не колеблясь, выхватил меч и рукоятью ударил его по виску. Ветеран осел без звука.
— Поднимай! Быстро! — Демарат уже тащил сундук дальше. Но они потеряли минуту. Ценную минуту.
Внутри сокровищницы Артабан стоял спиной к двери, диктуя писцу инвентарные списки. Его острый слух уловил приглушённый стук, затем — звук падающего тела. Он не стал кричать. Молниеносно схватив со стола тяжётый золотой слиток, он отступил вглубь зала, за массивную статую быка-шеду. Его пальцы нащупали скрытую в складках одежды рукоять тонкого кинжала — не для открытого боя, для верного удара в спину.
Дверь распахнулась. Первым ворвался кариец с нервным тиком, меч наголо. Артабан пропустил его мимо статуи, и когда тот, не обнаружив никого вблизи, замешкался, хазарапат вышел из тени. Не размахивая, а коротко, точно, как делал когда-то на охоте, он всадил кинжал под ребро наёмнику. Тот захрипел и рухнул на золотые браслеты, загремев на весь зал.
— Измена! К оружию! — наконец крикнул Артабан, и его громовой голос покатился по каменным сводам.
Демарат вбежал следом, увидел второго карийца, метнувшегося к Артабану, и третьего, который запаниковал и побежал обратно к выходу. План рушился на глазах. Оставалось одно — завершить дело любой ценой. Спартанец сбросил плащ раба и с коротким криком «За Спарту!», которым он бросался в давно минувшие битвы, бросился на Артабана.
Хазарапат был старше, но не слабее. Он отшвырнул золотой слиток прямо в голову Демарату. Тот уклонился, и слиток, звеня, покатился меж рядами с драгоценностями. В следующий миг меч спартанца скрестился с кинжалом вельможи. Сила была на стороне Демарата, но Артабан дрался с умом отчаяния, используя узкие проходы между стеллажами.
Марад, оставив тело стража, ворвался в зал и замер, увидев схватку. Он должен был помочь Демарату. Но помочь — значит наверняка убить второго человека в империи. Рука с мечом дрогнула.
И эта секунда колебания стала роковой. Снаружи уже слышались крики и беготня — поднятая третьим карийцем тревога делала своё дело. Артабан, отбивая удар Демарата, крикнул Мараду:
— Бессмертный! Ко мне! Измена!
Их взгляды встретились. В глазах Артабана был приказ. В глазах Марада — хаос. Демарат, поняв, что время вышло, рыкнул и сделал последний, отчаянный выпад. Артабан отпрыгнул, споткнулся о тело убитого карийца и упал. Меч спартанца блеснул в воздухе, готовый опуститься…
Марад двинулся. Но не вперёд. Он встал между ними, его собственный меч описав дугу, парировал удар Демарата.
— Беги! — прошипел он спартанцу. — Сейчас сюда ворвётся вся стража!
Демарат, потрясённый предательством (как он думал) своего человека, отскочил. Он метнул яростный взгляд на Марада, затем на поднимающегося Артабана, и, выкрикнув проклятие на дорическом наречии, кинулся к тому же потайному выходу.
Через мгновение зал наполнился бессмертными. Они увидели Артабана, окровавленного, но живого, двух тел и Марада с обнажённым мечом, стоящего над своим командиром.
— Он… он спас меня, — хрипло проговорил Артабан, глядя на Марада с невыразимой смесью ненависти, любопытства и расчёта. — Эти псы напали. А этот воин… он защитил меня. Схватите того, кто убежал!
Марад опустил меч. Он спас Артабана, чтобы не дать Демарату стать цареубийцей и обречь весь заговор на немедленный разгром. Он сохранил шанс на будущее. Но ценой стал взгляд Демарата — взгляд, в котором читалось предательство всех их тайных надежд.
Той же ночью Мардоний, узнав о провале, в ярости разнёс свой кабинет. Артабан, раненый, но ещё более опасный, начал тотальные чистки. А Марад получил от хазарапата персональную награду — золотую цепь и повышение. Теперь он был обязан лично охранять того, кого должен был убить. Игра вступила в новую, ещё более смертельную фазу. Буря не миновала. Она только отсрочилась, накопив ещё большую мощь.