Максимка, с голубыми глазками, как будто приёмного пёсика в одной странной семейке, сидел на коленках отца в маршрутке. Он сам был в оранжевой курточке и с оттопыренным носиком, как у Буратино.
Над ним нависла, держась за поручень сверху, в рыжем поношенном пальто его мать, Лиса Алиса. Уже немолодая, крашеная, с припухшим от запоев лицом, улыбающаяся серыми зубами. На ней нелепый малюсенький рюкзачок, почти такой же, как у сыночка. Какая у неё там азбука?
Мальчонка не понимал, что они везут его в свою страну дураков. Только удивлённо повторял:
- Пап, ты чего такой добрый сегодня?
Только "р" он ещё не выговаривал. Получался почти "доббий". Как будто папе дали носок свободы, и в тот день он в хорошем настроении, не то, что всегда.
- Потерпи, щас, щас. Не спи! - повторяла мать, тиская за щечку сыночка.
- День йожденье тока йаааз в гаадууу!!
- Щас, щас приедем и спать лягешь.
- День йожденье тока йаз в гаду!
Мальчик не унимался. Светило солнце, был теплый осенний полдень. Даже в детском саду тихий час прошел. Для ночи было слишком рано.
- Щас, потерпи, потерпи, спать лягешь! – повторяла, как мантру, мать, шмыгая носом.
Выдыхая.
Осенний воздух.
Прокуренным.
Ртом.
- Потом! – смеялся сынок.
Мальчик стаскивал шапку с полысевшей головы отца. На том вместо лица, как будто, была заплесневевшая свекла: такая ещё красная, но уже покрывшаяся пятнами повсюду.
- Эй, где шапка?
- Неть твоей сапки!
Буратино спрятал её ладошкой под коленкой.
И.
Смеялся.
- Шапка гдеее?!
- Неть сапки!
- Аххх, - также шмыгала и ржала мать.
- Всё, отец, буш без шапки терь ходить! Башкой зиять!
- День йожденье тока йаааз в гаду! - запевал мальчонка ещё веселее.
- Хде шапка, говорю?
- Неть сапки!
У него невинная душа, сверчка, того, который предупреждал Буратино, что опасно.
А потом.
Попался.
Сам.
- А я ремень достану!
- День йожденье тока йаааз в гааадууу!- затыкал уши.
Максимка был, как в детском невинном бреду. У всех на виду, сидя на коленках отца.
- Ахаха, лан, лан. Всё, бушь так ходить! Он потерял, вишь? - опять, шмыгала мать своей же трусостью.
Снова схватила за щечку сына, уткнула его личико себе в живот.
- Щас, щас спать лягешь!
- А я не хотюю! День йожденье тока йааз в гааадууу!
И снова.
Смеялся.
Пьяным.
Родителям.
Не поддавался.
- Эт, тя бааааушка разбесила, да? Сынок, баушка могёт!
- Шапка хде?
То ли заклинило отца, то ли игра была такая.
- Я те говорю, так пойдешь, отец! Лысиной зиять! Ахахах.
Максимка сжимал шапку в левом кулачке и прятал под мамино накрывшее его пальто. То и дело ручку менял. То одной держал, то другой. Ему было весело.
Он был.
Не один.
С собой.
Ему устроили праздник! Свозили в Макдональдс, дали в автоматы с десятками поиграть. Ему улыбалась мать, не рычал больным тигром отец. Сегодня он был молодец! Даже не шатался, когда шёл. И для Максимки время нашел. Настоящий День рождения!
- Я те говорю, шапку давай!
- Он спать хочет, отстань, отстань.
- День йожденье тока йааз в году!
Рядом с отцом, на котором сидел малыш, над которым склонилась мать, сидела молодая девушка. Напротив - парнишка-студент, с наушниками в ушах. Вся маршрутка была забита. Гул изношенных колёс, выключено радио. Вместо него всем играли спектакль трое в маршрутке, не считая шапки.
- Водитель, хватит в телефон пялится, ты людей везёшь! – сменила пластинку
шатающаяся мать
- Занавеску не рвите рукой своей, это не поручень!
- Я говорю, ты на дорогу смотри! Ты людей везёшь! Не картошку, мать твою!
- За собой следите, занавеску не рвите я сказал!
За спиной у Максимки висела зеленая занавесочка, отделяющая его от театра Папы Карло. Мальчонке в солнечной курточке, которую пока не продал его отец, чтобы купить пить,
Хотелось.
Забыть.
Что.
Он.
Ехал.
Домой.
Ещё чуть-чуть побыть среди других людей. Ещё капельку представления в День рождения, пока его отец не стал Карабасом, погоняющим хлыстом. Что с ним будет потом?
Он не знает, что появился случайно. Как говорящее полено. Только в каморке было сперто, спирта полно, и дело это случилось давно. Но мать не жалеет! Его часто жалеет. Защищает от отца, когда уже
Боится.
Конца.
Пьяного.
Скандала.
Мало ещё лет, и мыслишек было мало. Он смотрел на своих отца и мать, как будто пытаясь понять, когда появится фея?
Ясное дело Максимка был очень рад, что его сводили в День рождения не в детский сад, а в настоящий ресторан!
- В ресторан айда! - весело заводила Максимку за руку мать. Поддерживала за локоть его отца.
- Сейчас, купим тебе гамбургер! И картоху эту… Как её?
Мать смеялась, а Максимка сиял, заходя в торговый центр. Как будто попал в волшебный мир. Играла музыка, повсюду в прозрачных витринах стояли игрушки, лежали красивые вещи, торчали шары, крутые телефоны, мигали огромные экраны телевизоров. Он очень любил гулять по торговому центру, особенно, если дадут где-то в автомате поиграть! В День Рождения ему дали пострелять в тир и сводили в кафе! Единственный день в году, который он очень ждал. Ласковая мама, весёлый отец.
Как будто.
Злу.
Наступил.
Конец.
- Ща, подъезжаем, сынок, не спи, не спи!
Мать утыкалась пуговицами в личико мальчику.
- Давай шапку! Хде??
- Да, вона она у него, в руке! - тявкнула мать. - Хватит орааать!
- День йожденье тока йаааз в гааадууу!
- Слышь, на остановке останови!
Шмыгающая и грязная мать, прихрамывающий подвыпивший отец и мальчик, которому стукнуло пять лет, вышли на остановке и пошли домой.
На небе плыли облака и, может быть, вечером не пойдёт дождь. Тогда его не уложат спать. А хотя бы отправят смотреть мультики и купаться в ванночке. Максимка надеялся, что прогноз погоды
В этот раз.
Сбудется.