Ключ щёлкнул слишком громко. Наташа, только что вернувшаяся с пробежки, замерла в прихожей, роняя спортивную сумку. Из спальни доносился шорох, стук ящиков, тяжёлое дыхание.
— Дарья Алексеевна?
Свекровь вышла из спальни, держа в руках шёлковое чёрное платье Наташи — то самое, дорогое, купленное к годовщине свадьбы. На лице женщины было выражение праведного негодования.
— Наталья, вот объясни мне, зачем такие вызывающие наряды? Цена-то какая! На что Серёжа деньги тратит? И вообще, беспорядок у тебя в шкафу… Бардак. Я всё по полочкам разложила.
Наташа почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она медленно прошла в гостиную. Комната, которую она утром оставила в идеальной чистоте, выглядела так, будто здесь поработал ураган. Подушки на диване были перевёрнуты, книги на полке стояли корешками внутрь, а в вазе для фруктов красовалась банка с домашними соленьями, которую Дарья Алексеевна, видимо, привезла с собой.
— Вы… Как вошли? — тихо спросила Наташа.
— У Серёжи ключ взяла, когда он в командировку уезжал. «Мама, на всякий случай», — сказал. Вот я и решила: случай подходящий. Приехала, проведаю, порядок наведу. Ты же, милая, всё на работе, мне Серёжу жалко.
— Мне жалко Серёжу? — Наташа услышала, как её собственный голос звучит чужим, сдавленным тоном. — Вы залезли в мой шкаф. Перетряхнули моё бельё. Вы смотрели мои… личные вещи.
— Личные? — Дарья Алексеевна фыркнула, отправляя платье на спинку кресла. — Какие там личные? Всё общее в семье. Я мать. Я имею право знать, в каких условиях живёт мой сын. Вот, к примеру, — она ткнула пальцем в барную стойку, где стояла парочка изысканных бокалов и бутылка дорогого вина. — Алкоголь на виду! Это правильно?
— Это подарок. И стоит он там, потому что это интерьер! — Наташа уже почти не сдерживалась. — А где мой ноутбук? Я оставила его на столе.
Свекровь махнула рукой по направлению к спальне:
— Убрала. На кухне, в ящик. Нечего по дому валяться. Ты знаешь, сколько в этой пыли микробов?
Наташа резко развернулась и пошла на кухню. Дарья Алексеевна, как тень, последовала за ней.
— И косметика у тебя… Вся химия, — продолжала она, не умолкая. — Я тебе свои травяные настои привезла. Настоящая красота — в чистоте и скромности. Вот я Серёжиной рубашке подол удлинила, а то, что он носит, прямо стыдно смотреть.
Наташа открыла ящик с пакетами. Сверху лежал ноутбук, на крышке которого теперь красовался жирный отпечаток пальца. Рядом валялись старые письма, её блокнот с эскизами (она рисовала), открытый и явно прочитанный.
Последняя капля.
Она взяла ноутбук, медленно поставила его на стол. Потом подняла глаза на Дарью Алексеевну. В глазах её стоял лёд.
— Возьмите свои соленья. Возьмите свои настои. И немедленно покиньте мою квартиру.
Свекровь опешила на секунду, затем её лицо залила краска возмущения.
— Твою? Нашу квартиру! Квартиру моего сына! Я здесь хозяйка больше, чем ты!
— Нет, — голос Наташи наконец обрёл полную силу, звонкую и режущую, как стекло. — Это моё пространство. Моё! Вы вошли сюда как вор. Вы перерыли мою жизнь, как помойку. Вы нарушили всё, что только можно было нарушить. Вон.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! Я тебя по головке не погладила, вот ты и распустилась! Я Сергею позвоню!
— Звоните. Но сначала — выйдете. Или я вызову полицию и заявлю о незаконном проникновении. Уверена, им будет интересно увидеть, как вы «наводите порядок» в чужом доме.
Дарья Алексеевна побледнела. Она пыталась поймать взгляд невестки, найти в нём слабину, сомнение, вину. Но нашла только сталь.
— Ты… Ты пожалеешь! Ты разрушаешь семью! Он тебе такого не простит!
— Это уже моё дело, — Наташа подошла к прихожей, сняла с вешалки пуховик свекрови и сунула его ей в руки. Потом открыла входную дверь настежь. Из подъезда потянуло холодным сквозняком.
— Выходите.
Дарья Алексеевна, бормоча что-то невнятное про неблагодарность и распущенность, всё же поплелась к двери. На пороге она обернулась, пытаясь в последний раз нанести удар:
— Он мой сын. Кровь. А ты так, временная.
Наташа не ответила. Она просто смотрела, пока та массивная фигура не скрылась за поворотом лестничного марша. Потом медленно, с тихим щелчком, закрыла дверь. Повернула ключ, задвинула цепочку.
Тишина. Громкая, оглушительная. Она облокотилась о дверь спиной и медленно сползла на пол. В груди всё дрожало — от ярости, от унижения, от страха перед грядущим разговором с мужем. Рука потянулась к телефону. Пальцы замерли над экраном.
В квартире пахло чужими духами и маринованными огурцами. А её чёрное платье лежало на кресле, бесформенное и беззащитное, как и она сама всего полчаса назад. Но дверь была закрыта. Закрыта её рукой.
Дарья Алексеевна вышла на улицу и посмотрела на окна квартиры, из которой её только что выгнали:
- Стерва, - прошипела она в воздух и зашагала в сторону метро.