Приветствую тебя на своем канале
Меня зовут Артём Приб, я нейробиолог-бихевиорист автор книги: "Идеальное общество. От социальной справедливости до семейного счастья"
Спор «природа против воспитания» — один из самых живучих в истории науки. Что больше определяет нашу личность, агрессию, интеллект или сексуальность: жесткий код ДНК или жизненный опыт? Как ученый-бихевиорист, работающий на стыке нейробиологии и психологии, я заявляю: сам вопрос устарел. Современные исследования разрушают эту дихотомию. Личность — не статичный слепок, а динамичный эпигенетический ландшафт, который гены и среда формируют вместе в непрерывном диалоге.
Представьте, что гены — это не директива, а сложнейшая партитура для симфонического оркестра. В ней есть все ноты и основные темы (предрасположенности), но то, как она прозвучит — громко, тихо, драматично или лирично — зависит от дирижера, акустики зала и мастерства музыкантов. Этим дирижером и является среда. Ее инструмент — эпигенетика: химические модификации (метки) на ДНК, которые не меняют сам код, но решают, какой ген «приглушить», а какой «усилить». Эти метки ставятся под влиянием питания, стресса, обучения, социальных связей и даже экологии.
Давайте разберем три спорных поля через эту призму.
1. Агрессия: ген уязвимости, а не судьбы. Исследования выявили вариант гена, кодирующего фермент МАО-А, который ассоциируется с повышенной импульсивностью. Однако классическая работа 2002 года показала решающую роль среды: мужчины с этим «геном риска», пережившие в детстве жестокое обращение, действительно чаще демонстрировали антисоциальное поведение. Но у носителей того же гена, выросших в благополучной среде, этот риск не повышался. Ген создал биологическую чувствительность к контексту. Он не предопределял судьбу, а делал мозг более восприимчивым — и к разрушению, и к поддержке.
2. Интеллект: потенциал и его реализация. Оценки наследуемости IQ (показатель, описывающий долю вариативности признака в популяции) колеблются. Но ключевое слово — «в популяции». Это не константа. В среде с равным доступом к образованию, питанию и когнитивным стимулам генетические различия проявляются ярче. В депривированной среде, где возможности для развития ограничены, влияние генов резко падает — потенциал не может реализоваться. Таким образом, гены задают возможный диапазон, но среда определяет, где внутри этого диапазона окажется конкретный человек. Нейропластичность — способность мозга формировать новые связи — это механизм, через который среда «лепит» наш когнитивный профиль.
3. Сексуальная ориентация: сложный спектр предрасположенностей. Исследования близнецов окончательно опровергли миф о «выборе». Конкордантность (сходство) выше у однояйцевых близнецов, что указывает на генетический компонент. Однако ни одного «гена гомосексуальности» не найдено. Речь идет о совокупном влиянии множества генов, возможно, на структуры мозга, отвечающие за половую дифференциацию и систему вознаграждения. Эти биологические предрасположенности затем встречаются с индивидуальным опытом, культурным контекстом и саморефлексией, формируя окончательный паттерн влечения. Это не бинарный переключатель «вкл/выкл», а многомерный континуум.
Заключение. Задавая вопрос «Что важнее: гены или среда?», мы похожи на зрителей, которые спорят, что важнее в танго — шаги партнера или партнерши. Танец существует только в их взаимодействии. Наш мозг — это орган, рожденный для диалога с миром. Гены поставляют базовое «железо» и прошивку, но операционную систему, приложения и личные настройки мы пишем всей своей жизнью.
Поэтому сегодня нейробиология ставит новые, более продуктивные вопросы: Как именно социальный опыт транслируется в эпигенетические изменения? Какие средовые вмешательства могут смягчить генетические риски? Понимание этого танга гена и среды — ключ не к предопределению, а к созданию условий, в которых любая личность сможет раскрыть свой уникальный, человеческий потенциал.