Архетипы поколения Z: пять разных подростков вместо одного «зумера»
Теория поколений всё чаще перестаёт работать как набор ярлыков, потому что внутри «зумеров» нет единого ядра ценностей и поведения. Это хорошо видно в докладе британского аналитического центра Demos «Inside the Mind of a 16-year-old», где авторы на конкретных данных показывают: молодёжь живёт в одной цифровой среде, но реагирует на неё по-разному — от активизма и предпринимательства до аполитичности и отстранённого скепсиса.
Исследование построено не на абстрактных «опросах для галочки»: в 2025 году команда провела интерактивные мастерские и групповые обсуждения с подростками 16–18 лет — всего более 700 участников из больших и малых городов Англии, дополнив это анкетированием. Задача была практической: понять, как подростки смотрят на себя, страну, соцсети, политику и собственное будущее.
Один из ключевых выводов — поколение Z нельзя свести к одной «идеологии» или одному стилю жизни. Авторы выделяют пять устойчивых архетипов, которые описывают не характер человека, а его типичную позицию и стратегию поведения: активист, предприниматель, критический реалист, традиционалист и «коннектор» — тот, кто живёт через коммуникацию, связи и сбор людей вокруг интересов. Эта модель важна именно тем, что снимает иллюзию «монолитной молодёжи»: кто-то видит смысл в действиях и влиянии, кто-то — в заработке и самостоятельности, кто-то держится привычных ориентиров, а кто-то принципиально дистанцируется от любых лозунгов и не верит ни одному лагерю полностью.
Политическое восприятие у подростков тоже устроено иначе, чем у взрослых. Для них политика часто существует не как программы и институты, а как эмоции и образы из социальных сетей. Наибольшее влияние могут иметь не партии и официальные каналы, а инфлюенсеры, клипы, мемы и короткие объясняющие форматы. При этом доклад фиксирует важный нюанс: подростки не обязательно «ведутся» на всё подряд — многие способны к фильтрации и перепроверке, а их медиаповедение может быть сложнее, чем принято думать.
Исследователи описывают разные типы влияющих фигур — от развлекательных авторов и новостных «объяснялок» до идеологических комментаторов, и это ещё раз подчёркивает: среда не единая, а конкурирующая, подростки выбирают не «официальную версию», а ту подачу, которая кажется понятной и убедительной.
Отдельно проявляется кризис традиционной политической коммуникации: подростки часто не то чтобы поддерживают или ненавидят политиков, они их просто не воспринимают как актуальных и присутствующих в их жизни. Медийная «невидимость» становится для власти проблемой сама по себе — неважно, какие решения принимаются, если коммуникация проиграна и молодой аудитории кажется, что «система их не слышит». При этом недоверие к государству у части подростков сочетается не с радикализмом, а с разочарованием и ощущением бесполезности участия: они не верят, что могут что-то поменять, и уходят либо в личные стратегии выживания, либо в цифровую автономность.
При всём этом картина не сводится к тотальной депрессии. Данные исследования показывают сочетание тревожности и довольно высокого оптимизма. Подростков реально беспокоят безопасность, психическое здоровье, финансовая нагрузка и неопределённость будущего, но при этом большинство сохраняет веру, что у них будет больше возможностей, чем у родителей. Это противоречие — одна из главных характеристик поколения: они одновременно живут с ощущением рисков и усталости от нестабильности, но не отказываются от личных планов и ожиданий «лучшей жизни».
И именно поэтому попытки описывать молодых одной формулой — «протестные», «безответственные», «цифровые», «инфантильные» — всё хуже объясняют реальность: молодёжь не единая группа, а набор разных поведенческих типов, которые объединяет не ценностный кодекс, а общая среда и общая усталость от того, что взрослый мир говорит с ними старым языком.
