Летом 2012 года в зале суда можно было увидеть молодую пару. С ними была пожилая женщина и грудной ребенок на руках. На их лицах тогда застыли горечь и скорбь. Марина и Алексей Леоновы*(имена изменены) оказались в центре судебного процесса, который начался после смерти их старшего сына.
Мальчик умер в реанимации ожогового центра одной из красноярских больницы. История, которая привела их в суд, началась за год до этого, в марте 2011 года.
«О нас просто забыли»
День 1 марта 2011 года в семье Леоновых начался обычно. Марина купала своего полуторагодовалого сына. Женщине потребовалось полотенце, и она ненадолго вышла из ванной комнаты. Этой минуты хватило, чтобы малыш дотянулся до крана и включил горячую воду, в результате чего получил сильные ожоги ног. Прибывшая скорая помощь диагностировала у ребенка ожоги 15% тела и доставила его в специализированное отделение больницы.
В ожоговом отделении мальчика осмотрел анестезиолог-реаниматолог Павел П*., врач с тридцатилетним профессиональным стажем. По результатам обследования было назначено интенсивное лечение, которое требовало установки катетера в подключичную вену для капельницы.
Однако во время этой будничной процедуры произошло осложнение: врач случайно задел иглой подключичную артерию, расположенную рядом с целевой веной.Мать ребенка, Марина Леонова, так описывала последующие события:
– Нас положили в палату. Врач приходил к нам еще до часов трех-четырех ночи, а потом о нас все забыли.
По версии следствия, медик, обнаружив повреждение артерии, ограничился лишь остановкой наружного кровотечения, а проверять остальное нужным не посчитал.
– Когда врач пришел в шесть утра, осмотрел ребенка, он заподозрил неладное, – продолжала свой рассказ Марина. – Сделали рентген, который показал, что у ребенка жидкость в легком. И после этого снова тишина. Забрали ребенка только около 9 утра, начали откачку жидкости. Откачали у него 700 миллилитров крови. И спасти нашего мальчика не смогли.
«Как можно четыре часа видеть, что маленький умирает, и ничего не делать?»
Следователи отнеслись к делу со всей ответственностью. В итоге было установлено, что врач, хоть и знал, к чему может привести ошибка, отнесся к возможным последствиям повреждения артерии легкомысленно.
Более того, утром, когда состояние пациента ухудшилось, а рентгенография подтвердила наличие жидкости (гемоторакса) в плевральной полости, он снова «не принял меры к незамедлительному оперативному вмешательству для установления причины и источника этого, а также остановки внутреннего кровотечения». Эти выводы содержались в официальном сообщении прокуратуры.
Все это и привело к трагедии. В ведомстве сообщали:
– Несвоевременное выявление внутреннего кровотечения и запоздалое оперативное вмешательство, ненадлежащее отношение к исполнению своих должностных обязанностей врача анестезиолога-реаниматолога привели к гибели пациента.
Бабушка погибшего мальчика, на чье горе невозможно было смотреть без слез, говорила:
– Ребенок просто умирал! А они ничего не сделали! Ну как можно четыре часа видеть, что маленький умирает, и никаких мер не принимать?! Дикость!
«Судом такие дела заканчиваются крайне редко»
По факту гибели ребенка было возбуждено уголовное дело по статье «причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей». Красноярский юрист Наталья Нематова тогда отмечала, что сам факт передачи подобного дела в суд является чем-то из разряда вон.
Однако в случае с семьей Леоновых расследование не было спущено на тормозах. Во многом это произошло благодаря настойчивости родителей:
– На их беду, я там оказалась, – говорила Марина Леонова. – Если бы меня там не было, мы бы ничего не доказали! И врач бы остался безнаказанным.
16 ноября 2012 года Советский районный суд Красноярска вынес обвинительный приговор врачу-реаниматологу. Максимальное наказание по его статье предусматривало до 3 лет лишения свободы.
Однако суд, учтя отсутствие прямого умысла и иные смягчающие обстоятельства, назначил наказание в виде полутора лет ограничения свободы. Эта мера накладывает ряд запретов: например, нельзя без уведомления контролирующего органа менять место жительства, работы или выезжать за пределы города.
Пресс-секретарь Советского районного суда Мария Фомушина тогда отметила:
– Приговором остались недовольны все: пострадавшие, сам врач и государственный обвинитель.
Прокуратура настаивала на временном отстранении врача от практики, но суд этого требования не удовлетворил, оставив за ним право продолжать работу.
«Катетер ставится практически вслепую»
Сам осужденный врач всячески избегал общения с прессой. Однако его непосредственный руководитель, заведующий отделением Владимир Мацкевич, согласился дать комментарии.
– Доктор имеет за плечами 33 года работы и тысячи спасенных жизней, – сказал Владимир Адамович, выступая в защиту своего подчиненного. – Разные необходимые медицинские манипуляции он выполняет лучше большинства моих коллег.
Он подробно объяснил, почему повреждение артерии могло быть не сразу распознано как что-то требующее пристального внимания:
– А катетер ставится практически вслепую. Подключичная артерия расположена близко к вене и находится очень глубоко. В артерии «бывают» многие, кто ведет медицинскую практику даже не первый год. И пациенты от этого не умирают.
Мацкевич предложил свою версию развития беды, которая отличалась от выводов следствия. Он грешил на тромб, узнать о котором, без дополнительного обследования было нельзя:
– Случайное повреждение артерии было вечером, а вся ситуация развернулась около 6 утра. Если бы кровь сочилась именно из этой ранки, ребенок до утра бы не дожил. А утром у пациента было стабильное давление, нормальный уровень гемоглобина. Катастрофа началась именно тогда, когда вскрыли грудную клетку. Но это было необходимо. Тогда, видимо, тромб, закрывающий поврежденную артерию, «вылетел». И сделать уже ничего было нельзя.
Заведующий отделением выразил соболезнования семье и надежду на справедливость при возможном пересмотре дела, одновременно задаваясь риторическим вопросом:
– Очень страшно, что все так получилось. Мы принесли и приносим снова свои соболезнования семье умершего мальчика. Надеемся, что приговор суда, если дело будут рассматривать снова, будет не хуже. Ведь, если врача отстранят от работы, сколько человек умрет, которых он мог бы спасти?
Коллеги осужденного врача рассуждали и о доле вины самих родителей, ненадолго оставивших ребенка в ванной. Адвокат и руководитель врача косвенно указывали на это, ссылаясь на зарубежную практику. Однако какой бы ни была степень этой вины, семья Леоновых уже понесла самое суровое наказание – невосполнимую потерю любимого ребенка.
«Боялся подходить к пациентам»
По словам коллег, пережитая трагедия серьезно повлияла на самого врача. После случившегося он несколько месяцев находился в состоянии стресса, с трудом подходил к пациентам и был «на себя не похож». Со временем он вернулся к работе, но стал чаще дежурить в ночные смены, когда нагрузка меньше.
Для семьи Леоновых жизнь разделилась на «до» и «после». Их боль и вопрос «почему?» не смягчил даже вынесенный приговор. Марина Леонова с горечью вопрошала:
– Почему он спокойно живет, а я своего ребенка только во сне вижу?
По материалам «КП»-Красноярск
Читайте также:
«Мне придется заново учиться ходить»: многодетная мать чудом выжила при обрушении ТЦ в Новосибирске