«ЗИЛ-Москва»

Хулахуп соскользнул с талии Нинель Андреевны ровно в тот момент, когда в подъезде взвизгнула дверь в квартиру № 22.

– Да неужели! Объявилась? – отдышавшись, она смахнула испарину с лица. – Вышла из спячки, ну поговорим сейчас!

Нинель тотчас последовала на звук, на ходу поправляя непослушные локоны, напоминавшие облака горячей песчаной пыли. Прильнула к глазку – ничего не разглядеть, кроме неуклюжей возни двух теней.

– Ну и где же нас носило? От карточного долга не спрячешься, хурма ты переспевшая! – Нинель Андреевна выпрыгнула на лестничную площадку, как лев на цирковую арену, но почти сразу же сбавила прыть. – Ой…Хромоножка, ты что ли?

Перед ней стоял перепуганный Галчонок, запертый в теле взрослой женщины. Смахнув непослушную челку с лица и выпрямившись в полный рост, она теперь выглядела в точности, как её мать лет эдак тридцать назад:

– Здрасьте, – нервно дернула подбородком в знак приветствия. – Не признала вас сразу. Новый спортивный костюм? Вам… хорошо.

За спиной Галчонка темнота коридора квартиры – вязкая, как карамельный гудрон. Ни души. Даже лампочка тошнотворно не мигала, как это бывало обычно. Воздух в подъезде напряженно вибрировал.

Взгляд Нинель Андреевны сразу же упал на старый холодильник «ЗИЛ-Москва» ярко-красного цвета, который Хромоножка, кряхтя и пыхтя толкала перед собой.

– А чего это ты тут хозяйничаешь, Галюня? – поинтересовалась Нинель Андреевна, по-деловому раздувшись и сложив руки на груди.

– Да так. Разбираю мамино барахло. Хотите забрать?

– Какое же это барахло? – выдохнула Андреевна с преувеличенным возмущением. – Ты хоть знаешь, что это такое, язык твой без костей?

Хромоножка поймала и возвратила удивленный взгляд соседке.

– Старый холодильник, очевидно, – пожала плечами, а после навалилась изо всех сил на неподъемную ношу. Не женщина, а какой-то измученный Сизиф.

Тут лицо Нинель Андреевны исказилось, как будто она пыталась сдержать чих.

– Это, деточка, КАЧЕСТВО! Проверенное десятилетиями! Такое теперь ни за какие деньги не купишь! Но вас, молодежь, таким не удивишь! Вам каждый день новое подавай! Ничего ценить не умеете. Ты у матери вообще разрешения спросила, хозяйка-размазяйка?

– Вы…вы что, не знаете? – голос Хромоножки задрожал, став тоньше. – Вы же тут…рядом!

Нинель непроизвольно шагнула назад, ища опору рукой.

– Что я должна знать? Что случилось?

– Мама пропала, теть Нин! – крикнула Хромоножка и эхо прокатилось по лестничной клетке.

– Т-Т-Тоня? – смысл услышанного Нинель поняла далеко не сразу. Калейдоскоп прошедших дней мелькал перед глазами. – Как пропала? Не может быть! Мы вот на днях… каркаде с ней пили.

– Уже месяц как.

– Так…стоп, – Нинель закусила ноготь большого пальца, а после сплюнула в сторону отвалившийся красный лак, стараясь окончательно не разнервничаться. – Какие-то глупости говоришь. Я же совсем недавно с ней разговаривала, все было, как всегда. Она засела за новый сериал корейский, говорила, что нравится ей на этих фарфороволицых глядеть. Да брось ты его. Поцарапаешь. Давай я помогу. Рассказывай всё по порядку. Не реви. Не томи, а.

Долго упрашивать не пришлось. Явно нуждавшаяся в утешении Хромоножка, предалась еще свежим воспоминаниям. Сбивчиво, обрывочно, но рассказала, что не смогла дозвониться родительнице. Не дожидаясь, когда истечет неприлично много времени, она примчалась сюда – дома матери тоже не оказалось. В квартире все на месте, ничего такого, что могло бы вызвать подозрение или натолкнуть на однозначные мысли.

–Зацепок нет. Вот только… – запнулась рассказчица.

– Что не так?

– Целый клок её волос лежал возле холодильника. Как будто кто-то нарочно его там оставил. Странным мне это показалось. В полиции тоже ничего пока не говорят. Пропала и всё тут.

Мерно покачивая головой, Нинель Андреевна вспомнила, что ей не мешало бы пропылесосить дома ковер.

– Надеюсь, мама скоро найдется, – закончила говорить Хромоножка, пряча от соседки вновь наполнившиеся слезами глаза.

– Конечно, конечно… – Нинель Андреевна задумчиво провела рукой по поверхности «ЗИЛа». Приятная прохлада металла передалась от ладони всему телу. Непроизвольно улыбнувшись, она спросила:

– И что теперь, квартиру продавать будешь?

– Не знаю еще... Но пока решила с вещами разобраться, ремонт сделать. Если что-то узнаете – пожалуйста, сразу позвоните, да?

Нинель Андреевна кивнула: «Обязательно».

– Пойду я. Поздно уже, – Хромоножка закрыла входную дверь на ключ. – Может, холодильник заберете всё-таки?

– Спрашиваешь еще? На кой он мне сдался? Мне Тонино не надо, – отмахнулась. – Оставь тут. Авось, кому-нибудь пригодится.

Едва Хромоножка попрощалась и ушла прочь, Нинель Андреевна с хищническим рвением вцепилась в «ЗИЛ-Москву». Вот так удача! Со стоном, едва не надорвав спину, раскрасневшаяся она втащила тяжеленный агрегат к себе в прихожую. Затем, немного отдышавшись, перекрестила себя, перекрестила холодильник и каким-то чудом заволокла его в спальню (подальше от любопытных соседских глаз), расположив в дальнем углу прямо напротив собственной кровати.

– Ну красавец! КРАСАВЕЦ! – вытаптывала ча-ча-ча до звона в костях осчастливленная Нинель. – Выбросить она его захотела. Ты гляди! И поднялась рука совершить такое? Вандализм! Чистой воды уничтожение плодов советского искусства! Я бы за подобное спаивала белладонной…какие же люди нынче жестокосердные и глупые.

Немедля Нинель подключила холодильник к розетке – тот сначала громко закашлялся, как будто внутри него сидел подвыпивший мужик, а после перешел на умиротворенное, едва слышное бурчание.

– И в каком же году тебя купили в «Электронике»? Лет сорок назад? Какая уже разница… Будем считать, что ты – мой карточный долг! – победно заключила Нинель Андреевна. – Я тебя как следует вымою, вычищу после Тони-то и будем жить, не тужить, – заглянув вовнутрь, она внимательно осмотрела пустые полки и протяжно вздохнула, позволив приятному мгновению затянуться.

Отныне хозяйка – она.

Внезапно Нинель Андреевну объяла необъяснимая дрожь. Она не стала ей сопротивляться, а лишь поглубже вдохнула, дав возможность мыслям полностью высвободиться и выстроить перед ней мостик из воспоминаний.

Прикрыв глаза, Нинель Андреевна вспомнила то прохладное лето: ей двадцать, а впереди целая жизнь. Рядом сидит и что-то оживленно рассказывает её миловидный однокурсник и протягивает ей бутерброд, завернутый в газету «Культура». Она смотрит ему в переносицу и смущенно кивает. Солнце над головой жгучее, с него осыпается позолота на её шелковистые волосы. У всего есть вкус, даже у воздуха. Он тяжелый и вязкий, но вдыхать его – одно удовольствие.

– Да уж… – протянула, медленно закрывая дверцу холодильника. – Я вот смотрю на тебя и думаю… как же хочется докторской колбаски. Той самой. Я вот даже сейчас её вкус чувствую, он так и играет на кончике языка. Нежный, бархатный, мясной. А ты наверняка её видал. И не один раз. Но что мы можем поделать? Да, дружок? Только смириться…только смириться с тем, что всё хорошее давно превратилось в небылицы, в которые многие, такие как я, например, почему-то продолжают верить, – Нинель по-дружески подтолкнула холодильник локотком и печально усмехнулась.

Выпив чаю в компании нового «члена семьи», Нинель Андреевна приняла душ, стерла перед зеркалом остатки пунцово-розовой помады, въевшуюся голубую тушь и улеглась в постель, провалившись почти на самое дно мягкой перины. «ЗИЛ-Москва» монотонно и успокаивающе гудел.

Проснулась Нинель от жуткого звука, как будто прямо над её головой ковали металл. Где она? Дома, в своей спальне… Но что происходит? Почему трясется её кровать, стены ходят ходуном, а душа дрожит, готовая сжаться до размеров пшенного зернышка и укатиться под пол? Тоня? Неужели это Тоня вломилась к ней в квартиру и теперь решила наказать её за воровство? В глазах Нинель стояла муть, а во рту еле шевелился пересохший язык.

– Выходи… – едва выдавила из себя Нинель Андреевна, выкарабкиваясь на свет божий из глубокого сна. Схватив со стола колючий валик для спины, она вглядывалась в темноту подслеповатыми глазами.

Вокруг холодильника клубился белесый дым, а из-под неплотно закрытой дверцы сочился зеленоватый свет. Комната таинственным образом то расширялась до размеров спортивного зала, то съеживалась, превращаясь в подобие китайской однушки. Сам «ЗИЛ-Москва» слегка дрожал и урчал, пугая свою новую обладательницу, как беззащитную кроху, нечаянно забредшую в логово зверя. На мгновение Нинель Андреевне показалось, что корпус холодильника повлажнел, покрывшись кроваво-красной росой.

– Милый, что с тобой такое? – из её груди вырвался полузадушенный вздох. Нинель выпала из кровати и на полусогнутых подобралась к холодильнику. Жуткое сияние вдруг померкло, затаилось, а после озарило всю комнату, как вспышка кометы.

– Святый Боже! Техноапокалипсис начинается! – Нинель вскрикнула от ужаса, непроизвольно закрыв лицо руками.

Вновь стемнело. Лишь тусклый свет фонаря, проникавшего с улицы, слегка касался мебели, придавая ей едва заметные, призрачные очертания.

Все вокруг замерло. Дым рассеялся. И тогда раздался характерный металлический щелчок – дверь холодильника медленно открылась.

– Всё, каюк, накрылся, голубчик, – буркнула Нинель и подошла поближе.

На средней полке, окутанная сиянием лампочки, лежала качалка докторской колбасы. Той самой. В натуральной оболочке.

Первая реакция – смех. Сначала тихий, точно писк мыши, но спустя пару мгновений он зазвучал как царь-колокол. Нинель Андреевна была уверена, что соседи теперь не спят вместе с ней. Слезы катились по щекам, ненадолго задерживаясь в глубоких горьких морщинках.

Она шагнула, почти упала в холодильник и схватила колбасу, поднеся её к лицу, чтобы получше рассмотреть. Нос тут же уловил знакомый, но почти забытый сладковато-мясной аромат.

– Я же чуть не умерла от страха…– облизнула губы с придыханием. – Ты решила меня на тот свет отправить, дура? Ну погоди же…

Размахивая колбасой во все стороны, точно дубинкой, Нинель Андреевна понеслась по квартире, заглядывая везде, где по её разумению могла уместиться «девочка» Тониной комплекции.

– Тоня, я знаю, что ты тут! – гремел её голос. – Так уж и быть, если покажешься сразу, то бить тебя буду только этой самой колбасиной! Думаешь, смешно? Дочку вмешала в эту свою авантюру, чтобы разыграть дешевый спектакль? И не стыдно тебе?

Даже трижды обойдя всю квартиру и никого не найдя, Нинель Андреевна не успокаивалась:

– И что это за шутки у тебя такие, Сотона? – говорила, тяжело дыша. – Играть с чувствами…Как теперь тебе самое сокровенное доверишь?

Чтобы перевести дух, она откусила большой кусок колбасы и яростно прожевала. Лицо Нинель исказилось в гримасе разочарования:

– А вот тут ты прокололась! – провозгласила она с горьким торжеством. – На вкус – не она. Совсем не она!

Колбасу Нинель Андреевна всё-таки доела, но Тоню так и не нашла. В квартире № 22 ей также никто не открыл даже после того, как она начала колотить в дверь ногами.

Вернувшись к холодильнику, Нинель коснулась кончиками пальцев прохладной блестящей поверхности и задумалась. Интересно, дорого ли обошелся Тоне этот сюрреалистический розыгрыш с фокусами, дымом и световыми вспышками? Амаяк Акопян в сарафане! Наверное, не одну пенсию потратила. Но ради чего всё это? Чтобы попугать соседку и подарить ей колбасу? Выглядело всё слишком странно.

– Разве такое бывает, чтобы в холодильнике из ниоткуда появлялась еда? – пробормотала она, глядя на своё расползшееся вширь отражение в эмали. – Дурь какая. Я, наверное, схожу с ума. Ладно, – она откинула голову назад, бросив вызов самой логике. – Хочу торт! Да, хочу киевский торт, приготовленный по ГОСТу!

«ЗИЛ-Москва» без промедления повторил для Нинель Андреевны светомузыкальное представление и мгновение спустя она держала в руках ароматное лакомство, которое выглядело как на картинке, некогда вырезанный ею для собственной кулинарной книги.

Страх уступил место любопытству.

– Ничего не понимаю, – подытожила Нинель, погрузив указательный палец в крем и облизнув его. Осмелев, она отковыряла кусочек торта на пробу. Сладкий вкус заполнил рот, но где-то на корне языка оставался странный, пустой привкус – как эхо от забытой мелодии. Торт был необычайно хорош, но он отличался, был другим. Был похож на воспоминание о вкусе, а не на сам вкус.

Нинель Андреевна не спала до вечера следующего дня. Она делала холодильнику заказы, выкрикивая их дрожащим, но настойчивым голосом, как заклинания:

– Птичье молоко, шоколадный сыр, сливочная помадка…

«ЗИЛ-Москва» тут же принимался за работу.

– Фруктовый кефир, «Океан», килька в томате…

И каждый раз, хватая появившееся угощение, Нинель ждала одного – того самого, настоящего чувства. Того, что согревает изнутри, что возвращает на миг на школьную скамью, в ближайшим магазин у дома с доброй тетей Розой за прилавком, за семейный стол, где все друг другу пересказывают новости уходящего дня.

Она пробовала и пробовала, и пробовала. Вкус был приятным, почти правильным. В первые секунды приятная гамма обволакивала рот, но душу так и не трогала. Не хватало главного – того неуловимого «чего-то», что делает прошлое прошлым, а не просто набором компонентов.

В конце концов, она сдалась.

– Ешкин-картошкин, всё не то, – выдохнула Нинель Андреевна, прислонившись лбом к корпусу холодильника, она недоумевала. – Ты не создаешь, а просто имитируешь, бессовестно хиляешь. Ну если ты такой волшебный, то почему же не способен повторить всё таким, каким оно было раньше? Неужели я многого прошу?

Горечь и гнев всё сильнее захлестывал Нинель Андреевну.

– Нет, мил мой, и вовсе я не многого прошу, просто ты – фуфло! Совпаршив – вот что ты такое! Тьху!

Она изо всех сил пнула холодильник ногой.

Из-под дверцы «ЗИЛ-Москвы» теперь полился не зелёный, а тёмно-красный свет, как сигнал тревоги, как сигнал тотального бедствия. Гул сменился на низкий, угрожающий рокот. Дым повалил с такой силой, что казалось поглотит не только всю квартиру, но и весь прилагавшийся к ней дом.

Зубы Нинель Андреевна застучали от страха. Она поняла, что пора убираться. Бежать. Но тело, наевшееся до отвала «не тех» яств, стало тяжёлым и неповоротливым. Сердце бешено колотилось, требуя самых решительных действий, а ноги в свою очередь будто с корнями вросли в пол и отказывались повиноваться.

– Отстань от меня! – закричала она, улиткой пятясь назад. – Я тебя на металлолом сдам, если не успокоишься!

Угрозы не возымели успеха. Холодильник, как будто рассмеявшись в ответ, загрохотал еще сильнее.

Собравшись с силами, Нинель Андреевна бросилась к выходу из спальни. Но было слишком поздно.

Дверца холодильника распахнулась с такой силой, что чашки с недопитым чаем, стоявшие на прикроватном столике, рухнули на пол и разбились. Из чёрного провала морозилки хлынула ослепительная, всепоглощающая белизна. Она смыла комнату, кровать, окно.

«ЗИЛ-Москва» захлопнулся, оборвав пронзительный вопль Нинель Андреевны, которая из последних сил барахталась внутри неукротимого снежного вихря.

Холодно. Очень холодно.

Боль пронизывала пальцы рук и ног – жгучая и острая. Волосы спутались в комок, напоминавший огромное ласточкино гнездо, одежда промокла, а во рту ярко ощущался привкус старого льда. Время застыло на месте, дожидаясь, когда гостья сделает первый глоток воздуха и откроет глаза.

Далеко не сразу, но Нинель Андреевна с трудом пришла в себя и поняла, что лежит в сугробе в позе звезды.

– Где это я? – она с трудом поднялась на ноги, стараясь дышать размеренно, как на приеме у врача. Протерев глаза, она осмотрелась и с горечью осознала, что находится не дома, не в своей уютной постели.

Вокруг – обитель мрака. На небе ни звезды. Лишь таинственное зеленоватое сияние слегка подсвечивало пространство, находившееся в поле зрения Нинель Андреевны. Ни домов, ни деревьев, ни людей. Только равнодушная, снежная пустыня, которая явно не питала дружелюбных чувств по отношению к пришелице.

Неужели, это конец, вдруг пронеслось в голове у Нинель Андреевны. Куда ей идти? Кого звать на помощь? Она отчаянно пыталась найти решение проблемы здесь и сейчас. Возможно, ей стоит разбудить себя? Борясь с всепобеждающим ужасом, она сначала ударила себя несколько раз по щеке, а после укусила за палец. Только после того, как она почувствовала во рту солоноватый привкус крови от лопнувшей из-за холода губы, то поняла, что тьма не отступила.

Она в западне.

Мысли метались. Из самого сердца вырывался крик отчаяния. Но рука Нинель Андреевны сама зажала ей рот. Нет-нет, в первую очередь нужно успокоиться.

«Шагай, – приказала она себе мысленно. – Просто шагай. Выход есть. Он должен быть. Просто его нужно отыскать».

Оставив сантименты, Нинель Андреевна отряхнулась от жалящего снега и потащилась вперед. Нехитрая ночная сорочка, скользкие тапочки на резиновой подошве и верблюжий пояс для поясницы почти не согревали, поэтому ей нужно было идти, куда угодно, но только не стоять на месте. Выражение «движение – жизнь» неожиданно приобрело совершенно иной смысл. Долгое время ей казалось, что она идет на одном месте.

Тишина здесь была густой и давящей. Поэтому, когда позади раздался хруст в унисон её шагам, она подпрыгнула, точно возле её уха раздался пушечный выстрел.

– Кто тут? – быстро обвернулась она, почувствовав, как глоток холодного воздуха скользнул в желудок комком ужаса.

Вокруг – никого. В ответ – молчание. Но она понимала, что рядом с ней кто-то был.

– Я спортом занимаюсь, – угрожающе предупредила Нинель Андреевна, выставив вперед два кулака. – Со мной лучше не шутить. Выходи подобру-поздорову.

Зеленоватая мгла лишь дышала в ответ.

Немного успокоившись, Нинель Андреевна двинулась снова, заставляя онемевшие ноги подчиняться. И снова – хруст. Уже ближе. Теперь он раздавался не в такт ее шагам, а со своей, какой-то хищной ритмичностью.

Спину обожгло чужим взглядом. Нинель почувствовала его всем нутром – тяжелый, внимательный, он следил за каждым её движением, как будто считывал её, анализировал и практически пробовал на вкус.

Оглянуться назад? Нет. Страх был сильнее. Фантазия рисовала образ мерзкого чудовища, тянущего к ней свои омерзительные лапы. Ей казалось, что он подобрался совсем близко.

Спрятаться было негде.

Ноги сами несли Нинель Андреевну вперед, колючий воздух впивался в легкие. И вдруг – ослепительный луч, вырвавшийся из мрака, ударил в лицо. Испугавшись, Нинель рухнула в снег и зажмурилась, приготовившись к худшему. Когда марево перед глазами слегка рассеялось, над ней нависло хорошо знакомое лицо.

– Какие люди в Болливуде!

– Не может этого быть…Тоня! – вскрикнула Нинель, лежа, точно сломанный цветок.

– Артрит холодом лечим, товарищ Нинель? Смело, смело…

Глаза Нинель засияли влажным блеском.

– Что ты тут делаешь?

– Могу задать тебе тот же вопрос, Андреевна, – Тоня высоко держала перед собой тяжелый железный фонарь. Она предстала перед соседкой в своем клетчатом домашнем халате и стоптанных тапочках-собачках. На плече покоилась наспех заплетенная, серебристая коса. Поразительно, но холод, пробиравший Нинель до костей, словно обтекал Тоню, совершенно не касаясь её.

– Карточный долг думаешь отдавать? – буркнула Нинель, хватая за руку Тоню, помогавшую ей подняться.

– Раз ты здесь, значит, мы в расчете, – Тоня усмехнулась – Только не говори мне, что ты тут случайно очутилась. Я твою брехню за километры чую.

Они стояли совершенно одни среди белого безмолвия и обнимались, успокаивая друг друга. Свет фонаря разжижал темно-зелёную мглу, создавая вокруг них хрупкий защитный купол.

– Где мы, Тоня? – стучала зубами Нинель.

– Слышишь гул?

Прислушавшись, Нинель уловила низкое, размеренное жужжание, исходившее отовсюду и ниоткуда. Ритмичное, как дыхание спящего зверя.

– Да.

– Мы внутри.

– Внутри холодильника? Этого проклятого «ЗИЛа»?

Тоня кивнула.

– Ты ведь желала?

– Желала, – беззвучно выдохнула Нинель.

– И что же ты хотела от этого джина в красной лампе? Что случилось потом в вашем идеальном союзе? Стой, дай угадаю: он оказался недостаточно хорош?

– Мне просто хотелось… еще раз ощутить те самые вкусы. Ту самую колбасу, то самое мороженое…Запах детства.

– Ну как? Ощутила?

– Ничего не вышло.

– А потом?

– Потом я разозлилась и ударила его.

– Фе-но-ме-наль-но. Значит, ты не догадалась сразу, что перед тобой не совсем обычный холодильник?

– Хватит всезнайку из себя строить. Была бы умной, не торчала бы тут со мной в обледенениях!

– И то верно, – вздохнула Тоня и заговорила чопорным тоном. – Мне нужно было выбросить его на помойку, а не пытаться сделать цех по производству давно утраченных воспоминаний и вкусов. Никудышная из меня бизнес-леди. Мне вот интересно: мы вроде как подруги. Но что ты делала в моей квартире? Неужто искала меня, а нашла мой холодильник?

– Твоя «кнопочка» уже по кирпичикам всё разбирает. Она сама его притащила.

– Так я тебе и поверила.

– Не хочешь, не верь. Мне твое и даром не нужно.

Немного помолчав, Тоня достала из кармана халата конфету и протянула дрожащей Нинель. Это была «Белочка».

– Не хочу.

– Съешь, еще спасибо скажешь.

Нехотя Нинель развернула обертку. Сладкий ореховый вкус разлился по языку, и странное тепло медленно поползло от желудка к конечностям. Ледяные тиски, сжимавшие грудь, ослабли.

– Что это? Откуда это у тебя?

– Призрак дал. У меня тут еще много чего, – Тоня похлопала по карманам.

– Какой еще призрак?

– Я ни разу не видела его, но он как будто бы незримо всегда рядом. Мне поначалу жутко было, но со временем я привыкла. Пыталась с ним поговорить, но он видимо не особо общительный.

– Я его тоже слышала.

– А теперь нам пора в дорогу.

– Куда мы идем?

– Искать его дары. Иначе мы замерзнем и тут умрем. Ты же не хотела бы, чтобы «ЗИЛ-Москва» стал твоей могилой?

– Не особо, если честно.

– Тогда пошевеливайся. Фонарь будем нести по очереди, а то у меня уже руки отваливаются.

Так и началось их странствие. Тоня и Нинель бродили в чертогах мглы, слушая томное дыхание мотора и шаги невидимого преследователя. Друга? Врага? Хозяина? Сколько раз они не пытались поговорить с ним, у них ничего не получалось. Призрак ускользал, едва они предпринимали попытки напасть на его след и уговорить его отвести их домой.

Дни сливались в недели, недели – во что-то неопределённое. Они молчали, экономя силы и слова. Их жизнь свелась к поиску «островков» – небольших тайников, где призрак заботливо оставлял припасы: горсть леденцов, плитку шоколада, пачку печенья или плавленый сырок. Еды хватало на несколько дней странного насыщения, после которого холод вновь начинал подбираться, оскаливаясь смертоносной улыбкой.

Монстр играл с ними. То казалось, он вёл к спасению, подбрасывая дары чаще. То заманивал в тупики, где царила лишь ледяная пустота. Он был загадкой, условием, божеством этого маленького морозного ада.

Время шло. Усталость копилась.

– Куйбышев, – Тоня шла впереди с фонарем в обнимку. – Тебе на «В».

– На «В», так, что у нас на «В»? Ну пускай Великий Устюг. На «Г» тебе. – Нинель приостановилась и подняла из сугроба парочку «Школьных».

– Я больше не могу, Нин.

– Ну чего ты ноешь? Ну Городище, Грозный ещё кажется не был, Гуково в конце концов…

– Нет, Нин, ты не поняла…– голос Тони звенел опасной усталостью. – Давай перестанем собирать и есть его дары. Я больше не могу. Это не жизнь. Это продленная агония.

Они замерли на месте, точно зайцы, почуявшие опасность.

– Ты уверена? – нерешительно спросила Нинель. – Вдруг мы еще найдем выход.

– Если бы он был, мы бы уже выбрались.

– Но мы умрем, Тонь, ты это понимаешь? Мы останемся здесь навсегда!

– Да, – еле слышно ответила Тоня, устремив на подругу голубые бусины глаз.

Нинель Андреевна долго смотрела в зеленую муть перед собой, боясь отвечать.

– Хорошо, – наконец-то согласилась она.

Они сели в снег, спиной к спине, делясь друг с другом последним жалким теплом. Нинель и Тоня смотрели в бесконечную даль, безмолвно подзывая её к себе, и слушали музыку чрева – гул, переливавшийся обертонами скрежета и шипения.

Прошли часы.

– Чего бы ты хотела сейчас больше всего, Тоня? – еле шевеля полопавшимися губами, спросила Нинель.

Выдохнув облачко пара, соседка ответила:

– Чтобы ты мне ответила сейчас, как на духу, Нин, и только правду!

– Мне терять уже нечего, спрашивай!

– Ты сказала, что Галчонок уже всю квартиру разобрала, мол холодильник тебе подарила. Правда это?

Нинель долго подбирала нужные слова.

– Ты меня старую слушай больше, – просипела. – Сама я твой холодильник забрала. На дочку твою надавила, сказала, что ты мне денег должна, попросила взамен железку эту.

– Правда?

– Истина в последней инстанции. Галюня у тебя золотая, очень о тебе переживает, все глаза уже выплакала.

Прикрыв дрожащие веки, Тоня горько улыбнулась.

– А ты? Чего бы ты сейчас хотела больше всего, а, Нин?

– Не быть здесь, выбраться, а потом знаешь что?

– Ну ка? – заинтересовано повернула голову к напарнице.

– Заказать у этого чародея булочку за девять копеек – ванильную. Жрать охота.

После секундной паузы обе разразились заливистым смехом.

– Школьную будешь, Нинуль? – Тоня занырнула рукой в карман.

– А почему бы и не врезать по одной! – молочная помадка отправилась в желудки и тут же разлилась по телу приятным теплом. – Поднимайся! Задница совсем, наверное, заледенела?

– Куда идем?

– Домой, Тонечка, домой. И плевать, сколько времени у нас займет дорога.

Их задорный разговор прервал тягучий стон «ЗИЛа-Москвы».

______________

Уважаемый читатель!

Во время конкурса убедительно просим вас придерживаться следующих простых правил:

► отзыв должен быть развернутым, чтобы было понятно, что рассказ вами прочитан;

► отметьте хотя бы вкратце сильные и слабые стороны рассказа;

► выделите отдельные моменты, на которые вы обратили внимание;

► в конце комментария читатель выставляет оценку от 1 до 10 (только целое число) с обоснованием этой оценки.

Комментарии должны быть содержательными, без оскорблений.

Убедительная просьба, при комментировании на канале дзен, указывать свой ник на Синем сайте.

При несоблюдении этих условий ваш отзыв, к сожалению, не будет учтён.

При выставлении оценки пользуйтесь следующей шкалой:

0 — 2: работа слабая, не соответствует теме, идея не заявлена или не раскрыта, герои картонные, сюжета нет;

3 — 4: работа, требующая серьезной правки, достаточно ошибок, имеет значительные недочеты в раскрытии темы, идеи, героев, в построении рассказа;

5 — 6: работа средняя, есть ошибки, есть, что править, но виден потенциал;

7 — 8: хорошая интересная работа, тема и идея достаточно раскрыты, в сюжете нет значительных перекосов, ошибки и недочеты легко устранимы;

9 — 10: отличная работа по всем критериям, могут быть незначительные ошибки, недочеты

Для облегчения голосования и выставления справедливой оценки предлагаем вам придерживаться следующего алгоритма:

► Соответствие теме и жанру: 0-1

► Язык, грамотность: 0-1

► Язык, образность, атмосфера: 0-2

► Персонажи и их изменение: 0-2

► Структура, сюжет: 0-2

► Идея: 0-2

Итоговая оценка определяется суммированием этих показателей.