Холодный, пронизывающий ветер Баренцева моря гулял по полётной палубе авианосца «Шторм». Огромный корабль, казалось, был не творением рук человеческих, а суровым островом из стали, брошенным в серую, неспокойную пустыню океана. Воздух дрожал от рёва турбин, запаха авиакеросина и предвкушения. Сегодня «Шторм» должен был раскрыть один из своих самых охраняемых секретов.
У самой кромки кормового среза, на стартовой позиции, замерла невиданная машина. Это был С-175 «Гарпия». Со стороны он выглядел как причудливый гибрид эпох. Два широких крыла, расположенных одно над другим, придавали ему сходство с грозными бипланами прошлого века. Но обтекаемый, стремительный фюзеляж, напоминающий клинок, и два могучих двигателя с плоскими соплами выдавали в нём дитя сверхзвуковой эры. Это был экспериментальный палубный истребитель-биплан ОКБ Сухого, машина-легенда, о существовании которой знали единицы.
В кабине, закапсулированный в тишину гермошлема, сидел лётчик-испытатель с позывным Фламинго. Его руки в белых перчатках скользили по тумблерам, совершая последние проверки. На индикаторе тактического планшета подсвечивалась схема авианосца с предстоящей траекторией взлёта — короткий разбег, крутой уход с использованием подъёмной силы бипланной коробки. Основная задача: доказать, что эта химера может взлетать и садиться на палубу, почти вертикально, а затем превращаться в стрелу, способную пронзить небо на скоростях, втрое превышающих звук.
«Фламинго, «Башня». Погода на нуле, но окно есть. Тяните первый режим. Вас ждут», — раздался в шлемофоне голос руководителя полётов, подполковника с позывным Прораб.
«Понял. Иду», — спокойно ответил Фламинго. Он прибавил газ. Гул двигателей с УВТ перешёл в оглушительный рёв, и машина, содрогаясь, покатилась по разметке. Палуба, мокрая от ледяной взвеси, мелькала за фонарём кабины. Пилот чувствовал, как растёт давление в гидросистеме, готовящей крылья к трансформации, но сейчас они были зафиксированы в бипланной конфигурации. Подъёмная сила была колоссальной. С-175 оторвался от палубы «Шторма» почти вертикально, через какие-то сто двадцать метров, заставив застывших на мостике наблюдателей выдохнуть восхищённое «Вот это да!». Спасибо управляемому вектору тяги.
Набрав безопасную высоту, Фламинго выровнял машину. Внизу «Шторм» казался игрушечным. Горизонт сливался с низкими тучами.
««Башня», Фламинго. Бипланный режим стабилен. Запрашиваю разрешение на трансформацию и выход на сверхзвук на втором этапе маршрута».
«Разрешаю, Фламинго. Зона свободна. Ведите протокол», — ответили с мостика.
Лётчик взялся за массивный рычаг справа от кресла. «Инициация «Склада». Три… два… один…»
Он плавно потянул рычаг на себя. В наушниках послышался ровный гул сервоприводов и лёгкий скрежет титановых узлов. Это было зрелище, достойное фантастического блокбастера. Верхнее крыло С-175 не складывалось и не убиралось в фюзеляж. Оно начинало синхронно поворачиваться вокруг своей оси, опуская заднюю кромку вниз и вперёд, одновременно сближаясь с нижним крылом. Сложнейшая система гидравлических толкателей и шаровых шарниров, продукт тысяч часов компьютерного моделирования, работала безупречно. Через пятнадцать секунд два крыла сошлись в одно, образовав единую, толстую, стреловидную несущую поверхность с уникальным аэродинамическим профилем. Биплан исчез. В небе теперь был стремительный, угловатый хищник.
«Трансформация завершена. Конфигурация «Стрела» активна», — доложил Фламинго.
«Понял. Успехов. Ждём данных».
Фламинго перевёл двигатели на форсаж. Удар в спину стал ощутимо сильнее. Машина, будто сорвавшись с невидимой цепи, рванула вперёд. Показатель скорости на проекционном дисплее пополз вверх. Сопротивление воздуха, которое минуту назад удерживало биплан, теперь было сметено оптимизированной формой. Прошёл звуковой барьер без резкого толчка, лишь с тихим «вздохом» и изменением картины обтекания на мониторах. С-175 стал сверхзвуковой стрелой, невидимой для корабельных радаров НАТО, патрулировавших на периферии.
Именно в этот момент «гости» дали о себе знать.
««Шторм», «Купол». Воздушная обстановка. Обнаружен неизвестный, пеленг 270, высота 8000, курс на сближение. Характер полёта — патрульный. Предположительно, БПА P-8A «Посейдон»», — раздался голос оператора корабельного комплекса РЭБ.
На мостике «Шторма» генерал-майор, курировавший испытания, скупо улыбнулся. «Ждали же. Партнёры пунктуальны. «Купол», поднимите пару «Волкодавов». Вежливо проводите господина «Посейдон». Дистанцию не нарушать, но и фотографировать наши игры ему не дать».
С взлётной палубы, с промежутком в несколько секунд, сорвались два истребителя пятого поколения Су-57К «Волкодав» с палубными крюками и усиленным шасси. Их плазменные следы рассекли небо. Ведущий, с позывным Мастер, мгновенно навёл свой бортовой РЛС с активной фазированной решёткой на цель.
«Неизвестный самолёт, это истребитель ВМФ России. Вы входите в зону ограничения полётов. Немедленно измените курс. Сопровожу вас для вывода из зоны», — прозвучало в эфире на международной частоте.
«Посейдон», явно занервничав, медленно начал разворот. Но его работа уже была сделана. Где-то за радиогоризонтом, прикрываясь помехами от собственных кораблей, три эсминца НАТО развернули свои радары и системы радиоэлектронной разведки в сторону «Шторма», жадно выискивая любые следы испытаний. Они фиксировали взлёт Су-57К, но их конечной целью была странная, быстрая цель, лишь на секунды мелькнувшая на экранах перед тем, как исчезнуть в зоне неопределённости.
Генерал-майор на мостике «Шторма» наблюдал за этой игрой в кошки-мышки. «Наши друзья хотят спектакль? Дадим им спектакль. Поднять «Залива». Пора провести активный сеанс РЭБ».
С другого конца палубы, с дистанционной стартовой позиции, поднялся в серое небо ещё один самолёт. Это был Су-27ИБ «Залив», глубоко модернизированный разведчик и постановщик помех. Его борт был набит самой современной аппаратурой, часть которой проходила обкатку. Его задача была не запугивать, а ослепить и оглушить.
«Залив», позывной Грач, вышел на боевой курс. Оператор в его кабине включил комплекс «Гвоздика». Это была не просто система создания шумовых помех. Это был высокоточный электронный скальпель. «Гвоздика» работала по принципу «обратного вскрытия»: она посылала сверхкороткие, но мощные импульсы на рабочих частотах радаров натовских кораблей, анализировала их ответ и в реальном времени генерировала ответные сигналы, которые не глушили, а «запутывали» вражескую систему. Радары эсминцев стали показывать то десятки ложных целей, то полное пропадание контактов, то резкое зашкаливание. Их каналы связи заполнились цифровым шумом. Вся их электронная «начинка» была парализована на ближайшие двадцать минут.
В это время С-175, пилотируемый Фламинго, завершал свою миссию. Он выполнил полный цикл: взлёт бипланом, трансформация, полёт на сверхзвуке, сложный пилотаж в новой конфигурации, обратная трансформация и, самое главное, — заход на посадку. Фламинго снова перевёл крылья в бипланный режим. Посадочная скорость упала до смехотворных для сверхзвукового истребителя значений. Он зашёл на глиссаду с таким крутым углом, что, казалось, камнем падает на палубу.
«Фламинго, «Башня». Вас вижу красиво. Ветер три метра в правый борт. Разрешено», — голос руководителя испытаний был ровным, но в нём слышалась гордость.
Лётчик чётко выдержал глиссаду, в последний момент потянул ручку на себя, погасив скорость. Шасси мягко коснулись палубы, крюк поймал вторую из четырёх тросов аэрофинишёра. Резкий, но уверенный рывок — и С-175, весом в десятки тонн, был остановлен на паре десятков метров. Испытания завершены. Полный успех.
На мостике генерал-майор отвернулся от иллюминатора. Он посмотрел на экран, где «Залив» докладывал об успешном выполнении задачи постановки помех, а «Волкодавы» сопровождали уходящий «Посейдон» далеко за горизонт.
«Пусть теперь попробуют что-то разобрать в этом электронном хаосе», — тихо произнёс он. Секрет С-175 остался нераскрытым. Стальная птица, рождённая в ОКБ Сухого, доказала свою жизнеспособность. А над серыми водами Баренцева моря, над могучим «Штормом», навсегда остался след от розовой от заката струи реактивного двигателя, похожий на перо фламинго.
А что вы думаете?
1. Какая, на ваш взгляд, технология — трансформирующееся крыло или комплекс активного радиоэлектронного подавления — играет большую роль в сохранении превосходства будущей авиации?
2. Если бы вам довелось увидеть С-175 вживую, что бы вас поразило больше всего — его необычный внешний вид или осознание инженерного гения, стоящего за этой машиной?
3. Может ли, на ваш взгляд, такая машина в обозримом будущем перейти из разряда экспериментальных в разряд серийных, и какие задачи она могла бы решать?