На кассе в гипермаркете сидит совсем молодой парень. Лет 18 ему, наверное. Выглядит на 16, но это вряд ли, конечно: за кассу не пустят несовершеннолетнего.
Я стою в очереди на эту кассу.
Передо мной - компания подростков. Покупают пиво, орешки, сухарики. Все они громкие, дерзкие, колючие. Матерятся. Обсуждают, куда идут на вечеринку.
Я устала. Мне лень делать замечание про мат. Была бы с детьми, сделала бы. Но я без детей стою. А у этих парней возраст такой, когда мат - это показатель внутренней свободы, а не распущенности и невоспитанности. Поэтому молчу.
Мне нужно оплатить только одноразовые стаканчики.
В туре мы пьем глинтвейн, и я придумала купить крафтовые стаканчики и каждому участнику подписать личное пожелание. Стаканчики я нашла, но на них нет штрих-кода, поэтому я не могу оплатить их на кассе самообслуживания.
Вероятно подростки знают этого парня на кассе. Потому что они... как будто смущены, но прячут своё смущение за нарочито громкими не смешными шутками. Да какими шутками...
Один раскрыл неоплаченный ещё пакетик с арахисом и стал подкидывать орешки и ловить их ртом. Промахивался. Орехи падали на пол. Ничего смешного. Абсолютно. Но остальные громко хохотали.
Когда подошла их очередь, этот жонглёр орехами протянул раскрытую пачку парню -кассиру: "Будешь? Угощайся!"
Но это прозвучало не как желание угостить, а как провокация. Такое шоу для остальных.
Парень-кассир мотнул головой и покраснел.
- А чо? Брезгуешь? - спросил этот, с орешками, и остальные загоготали.
Кассир стал пробивать им товары, включая арахис, который он положил в отдельный целлофановый пакет. Он был сильно смущен. Парни покупатели переглядывались и ржали. Не смеялись - ржали.
В этой ситуации так много напряжения было, что я отвлеклась от своих стаканов.
Этот парень-кассир остаётся работать свою не очень интересную, рутинную и достаточно неблагодарную работу, а его ровесники уходят в отрыв. Он бы тоже хотел, наверное, на вечеринку - это возраст такой, пьянки-гулянки-диско и панки - но не может. У него смена.
Вероятно, он работает, а не учится и не тусит, по какой-то уважительной причине. Помогает родителям, например.
И этим весельчакам, я думаю , тоже неловко в этом месте. Потому что он - как будто взрослый, а они - как будто дети. А лет им при этом одинаковое количество.
Им тоже надо будет работать. Потом. Когда-то... Но об этом так не хочется думать. А тут он. В этом жилете фирменном, сотрудник гипермаркета...
Я наблюдаю это столкновение двух миров - ровесников, которые оказались по разные стороны баррикад.
Они громко вызывающе смеются, они устраивают шоу, демонстрируют ему свою стаю, давят на него ею.
А он связан обязательствами и правилами.
А даже этот арахис символичен.
Дети рассыпают орехи - взрослые собирают.
Парни-покупатели - свободные, веселые, дерзкие, развлекающиеся. Они понимают, что скоро взрослая жизнь, но пока как бы празднуют свободу от нее. А рядом он, кассир. В роли того, кто вынужден обслуживать их, кто уже взрослый, в ком нет больше детской беззаботности... Точнее он больше не может себе ее позволить...
Парни своим поведением как бы говорят: "ты, лузер, продал свою свободу за смену в Спаре". А он не лузер... Он просто повзрослел. Возможно, вынужденно.
Когда мой сын Даня работал курьером, он рассказал, как однажды ехал на велосипеде, вез заказ, и встретил бывшего одноклассника, который ушел в другую школу.
Даня его окликнул, а тот смутился. Застеснялся большого жёлтого короба на Даниной спине. А в том коробе - продукты. Заказы.
И у них вообще не получился разговор. Данин приятель все глаза отводил, как будто что-то стыдное увидел. Даня рассказал мне это, и сам был растерян.
Я напитала сына гордостью, когда он решил подрабатывать (это было его решение), говорила, что он огромный молодец.
Потому что вот этот опыт - шикарный капитал, а вот это знание, что что бы не случилось, ты сможешь заработать хотя бы 1200 рублей в день (за 4 часа работы (больше не разрешено по закону) несовершеннолетний школьник может заработать именно столько), оно очень важно.
У меня есть рассказ о том, как я считала картошку. Денег не было совсем, и мама поехала занимать. И заняла у сестры. А на обратном пути ей разрезали сумку и украли деньги, которые она заняла. И обнаружилось это дома. И мама так рыдала, так рыдала. От безысходности, от безденежья. А потом снова поехала занимать. А что делать? Куда деваться?
А мне лет 14. И я в панике, понимаю, что с деньгами швах. И где их взять не понятно. И мне стало страшно, что мы с голоду умрем.
И я пошла считать картошку. Под мойкой мы хранили ее, в ведре. И на балконе ещё пол мешка. И вот я пересчитала, исходя из расчета по три картофелины в день на члена семьи, на сколько дней нам хватит. И как ни странно, меня это успокоило. Что мы точно не умрем с голоду минимум 10 дней. А за это время успеем что-то придумать...
Так вот знать, что если всё будет сложно, на хлеб ты всегда заработаешь, в 16 лет критично очень важно.
- Знаешь, мне самому стало неловко, - говорит сын. - Я сам смутился. Я же понимаю, что это... ну ... непрестижно.
- Непрестижно оставаться ребенком, когда уже можно пробовать себя взрослым и тестировать взрослую жизнь. А работать - это очень престижно. Нет никаких стыдных профессий, Даня. Все нужные. Понятно, что хочется сразу директором, но для того, чтобы быть директором, нужен жизненный материал, опыт, знания. Ты вот их и зарабатываешь сейчас...
- Он как будто усмехнулся. Смеялся надо мной.
- Я думаю его реакция от смущения за себя. Что он тоже мог бы не бить баклуши... Ты же не столько деньги зарабатываешь, сколько опыт. Осознание, как они даются, как ты устал, зарабатывая эту сумму, и что можно купить в итоге на то, что ты заработал. И это бесценные знания. Даня, клянусь, ты крутой.
На самом деле, я не знаю, конечно, что заставило того парня смутиться и усмехнуться. Но знаю, что пробовать, искать, развиваться - это супер-правильно. И знаю, что в подростковой среде статус очень важен...
Парни в "Спаре" оплатили покупки. Был момент , когда надо было показать паспорт, потому что на ленте был алкоголь. И они говорят: "Ты же нас знаешь, зачем тебе паспорт?". А парень на кассе: "Так положено".
Они показали паспорт, и он пробил им их покупки. Потом они вышли из магазина, громко хохоча. Жонглёр арахисом около кассы демонстративно просыпал всю пачку на пол.
И этот парень на кассе нажал кнопку и сказал кому-то:
- Тут надо убрать...
Я прямо считала его растерянность, смущение после этой встречи с одноклассниками. Ну или кто они там ему. Может, ещё была лёгкая злость на жизненную несправедливость.
Да, мы стартуем в жизнь с разных позиций, с разной форой и с разным стартовым капиталом. Но это правила игры. Вопрос в том, как ты распорядишься тем, что тебе дано. И временем, и характером, и знаниями.
Кассир пробил мне стаканчики. Заботливо упаковал их в пакет.
- Спасибо, - говорю я.
- Пожалуйста, - отвечает он автоматически.
Я вижу , что он "застрял" в стычке с этими громкими приятелями своими, проживает свой какой-то внутренний конфликт.
Мне так захотелось помочь пережить ему его неловкость. Этот коктейль из стыда перед ровесниками, чувства социальной несправедливости, беспомощности перед их ореховой провокацией и болезненного осознания своего "взрослого" положения в мире, где его сверстники еще позволяют себе оставаться детьми.
Мне захотелось сказать, что его выбор жизненного пути достойный очень и правильный. Он не проигравший, он победитель.
Кроме нас на кассе никого не было.
Я забрала стаканчики и говорю:
- Ты немного старше моего сына... Он подрабатывает курьером. Чтобы были деньги карманные. Себе на пиццу и девочкам на цветы. Я им очень горжусь. И тебе тоже хочу сказать, что ты очень крутой. Ты все правильно делаешь... И если это уместно сказать, ты сейчас так круто держался. Я тебя не знаю, но горжусь тобой, Никита.
На бэджике прочла, что он Никита.
Он опять смутился и покраснел. А я забрала стаканчики и вышла из магазина. Мне ещё надо было специальные маркеры найти, чтобы пожелания писать...
