Для многих Пермский театр кукол — это сказки для самых маленьких. Для актрисы Марины Морозовой, пришедшей сюда из драматического театра двадцать лет назад, — мир взрослых метафор, филигранного мастерства и живых кукол-партнёров. Она рассказала, как несколько артистов учатся дышать в унисон, чтобы задвигалась одна марионетка, почему в её гримёрке живёт списанная Баба-яга и зачем взрослым спектакль, где боги похожи на киберпанк-корпорацию.
Карьера Бабы-яги
Марина Морозова держит в руках куклу. Небольшую тростевую куклу маленькой Бабы-яги. Глаза куклы и сейчас смотрят хитро, будто следят за каждым движением в комнате.
«Когда мне её отдали, она была списанная, отдыхала на складе вместе с другими кукольными "артистами". Я отреставрировала личико и забрала к себе в гримёрку. Теперь она там живёт, приглядывает за мной, наблюдает, как я готовлюсь к спектаклям», — говорит Марина.
Этой кукле двадцать лет. Именно с неё начался путь драматической актрисы в мир, который она прежде сама считала несерьёзным. Путь не был прямым. После окончания театрального курса Морозова уехала в драмтеатр в Лысьву. Потом — любовь, брак с актёром Пермского театра оперы и балета Эдуардом Морозовым, возвращение в Пермь, декрет.
В театр кукол она попала как зритель. Однажды подруга позвала: «Давай сводим малявок».
«Ну, думаю, куклы, как раз для малышей, ничего особенного для себя я не ожидала, — признаёт сегодня она. — Мы смотрели "Кошкин дом". Я вышла со спектакля очарованной. После опыта работы в драме я была поражена разницей. Здесь я будто окунулась в детство. Совершенно другая атмосфера! Моя дочка смотрела, затаив дыхание. А на сцене — взрослые артисты с горящими глазами, творящие какую-то весёлую жизнь. Я сидела и думала: "Боже, как я хочу тут работать!" И мысль созрела окончательно».
Через знакомых (театральный мир тесен) её вывели на завлита Татьяну Шерстневскую, а затем — на худрука Игоря Тернавского.
«Он сказал: "Возьмём, подучим", — цитирует Марина. — Игорь Нисонович был нам как папа. Душевнейший человек. Жаль, что людей начинаешь ценить зачастую после их ухода».
В первый же год режиссёр Владимир Долгих поставил её, новичка без профильного образования, в пару с легендой театра, заслуженной артисткой РФ Ларисой Иннокентьевной Нагогиной на главную роль — ту самую маленькую Бабу-ягу. Сказал просто: «Учись, смотри за ней».
Так началось посвящение.
«Не всем понравилось, что "зелёную" артистку поставили на главную роль. Но я была рабочей лошадкой, не филонила. Доказывала своё право через труд. Училась на ходу: как держать, как вести, как дышать вместе с куклой. Это был самый интенсивный курс молодого бойца. Но именно эта роль, эта кукла стали для меня настоящим посвящением в профессию. Через неё я поняла, что такое оживлять бездушный предмет», — говорит Марина.
Судьба сыграла с ней изящную шутку. В том спектакле злую тётку Румпумпель играла прима театра Ольга Анатольевна Янкина, которая когда-то тоже была в роли маленькой Бабы-яги. Как шутят сами актрисы, в новой постановке (режиссёр Наталья Белоусова) они обе уверенно продвигаются по «ведьминской карьерной лестнице»: Марина уже играет Румпумпель, а Ольга Анатольевна — главную ведьму!
«Я знаю, к чему мне стремиться в следующей редакции спектакля!» — смеётся Марина.
За ширмой
Сложно ли было вписаться после драмы в кукольный театр? Главный вопрос! Кажется: взял куклу и работай. Ан нет! Это сложнейшая система. Если зритель видит магию, то за ширмой царит строгий, почти военный расчёт, помноженный на готовность к хаосу.
Марина вспоминает спектакль «Кисельные берега» (реж. Дмитрий Богданов), который в труппе называли хлебобулочным мюзиклом. То, что творилось за ширмой, было отдельным спектаклем с ползанием, изгибанием и титаническими усилиями. Впору артистам брать уроки акробатического искусства. Ко всему прочему артисты пели вживую, без фонограммы.
«Все герои — это сушки, крендельки, ватрушки и пр. Я — мама-пастила. Пела колыбельную, ползая, скрючившись за низкой ширмой! Из этого положения, по задаче режиссёра, нужно было выдать рулады так, чтобы проникнуть в каждое материнское сердце, находящееся в зале. Петь я очень люблю. И при других условиях это было бы одно удовольствие. А так... — смеётся она. — У меня в спектакле помимо мамы-пастилы была ещё роль — огромная баранка, невеста мармелада. Настоящий драматический образ обманутой женщины, ведь жених её в конце концов не смог удержать. И потенциальная круглобокая жена скатилась в чан с молоком, на что горе-жених лишь равнодушно бросает: "Ну и ладно-мармеладно"».
Кукольный театр — это и про абсолютное доверие.
«Чувство локтя диктует сама профессия. У нас, к примеру, в спектакле "Волшебный фонарь" (реж. Дмитрий Заболотских) была балерина. Один артист держал гапит (палочка, на которую надета кукла в кукольном театре. – Ред.) — основу и голову. Второй — ножки, чтобы она могла делать красивые па. А третий — ручки, чтобы она танцевала. Представляете? Три человека на одной кукле! Насколько нужно быть связанными, чувствовать дыхание друг друга, чтобы вдохнуть в неё жизнь. Вот тогда и случается чудо».
Это определяет всё: здесь не может быть звёздных болезней и подковёрных интриг.
Нужно порой за секунды переодеться — и вот уже коллеги снимают с тебя один костюм, надевают другой, подают куклу, поддерживают за локоть...
«Театр кукол для меня — это особая, по-детски чистая атмосфера», — замечает актриса.
И для взрослых тоже
«Самый живучий стереотип — что к нам ходят только зрители младше шестнадцати лет», — говорит Марина.
С этим она борется постоянно. Её главный аргумент — афиша.
«Вот наша "Илиада", (реж. Дмитрий Вихрецкий, худрук. театра), — приводит она пример. — Вверху боги — это люди в живом плане, внизу — в роли людей штоковые марионетки. Но боги у нас — не гомеровские. Это элемент киберпанка. По сути, это не боги, а те, кто купил себе место "на лифте". К сожалению, слишком часто сверху управляют не по призванию, а по кошельку. Разве это не про сегодня?»
Для неё кукольный театр — идеальная форма для разговора со взрослыми о сложном.
«Есть "Медной горы хозяйка" — потрясающе стильный, сложный спектакль. Музыка изумительная, куклы невероятные. Их делал специально приглашённый мастер из Екатеринбурга Андрей Ефимов. А режиссёр — Олег Жюгжда, "золотомасочник" из Белоруссии. Это высший пилотаж кукольного мира. Или "Морожены песни" по сказам Степана Писахова (реж. Дмитрий Вихрецкий, режиссер-хореограф Ирина Ткаченко) — фольклорный мюзикл, где наше пластическое существование на сцене застроено таким образом, что мы сами частично превращаемся в кукол! И где мы все поём вживую. Это же чистая радость!» — перечисляет она.
Кукла — партнёр
Отношение к кукле, как к живому существу, — не красивая метафора, а профессиональная необходимость.
«В спектакле "Солнышко и Снежные человечки" (реж. Андрей Тетюрин) я играла пять ролей подряд: щенок, белочка, медвежонок, зайчик и солнышко. Конвейер! — рассказывает Марина. — Я не могла взять куклу, выйти и бросить её второпях где попало. Рука не поднималась. Я заранее готовила каждой отдельную "колыбельку". Они же только что жили на сцене!»
Она уверена: если артист не верит, что в его руках душа, не поверят и дети в зале. Они всё чувствуют!
По её словам, среди артистов театра кукол мало тех, кто относится к кукле, как к вещи.
«Мне кажется, сюда не идут случайные люди. В тебе должно постоянно жить детство. Иначе никак», — считает она.
Сама Марина называет себя максимально несерьёзным человеком.
«У меня внутри ощущение, что я где-то в раннем детстве застряла, — признаётся она. — Может, поэтому театр кукол так во мне откликнулся».
Гримёр, режиссёр, фотограф
Со временем Марина обнаружила, что театр кукол даёт свободу не только играть, но и пробовать себя в других ролях.
«Моё драматическое образование не пропало — оно трансформировалось», — говорит она.
Однажды худрук дал задание: «Нужна зимняя история для самых маленьких». Так родился бэби-спектакль «Зайчонок и первый снег».
«Я подумала: если малыши приходят в театр впервые, то и у героя должно быть что-то впервые. По сюжету, зайчонок просыпается и впервые видит снег», — рассказывает Марина.
Вместе с художницей Татьяной Салминой они придумали сугроб, который превращается в горку. Дети вовлекаются в действие, выстраиваются в очередь, чтобы скатиться.
«Приходится мягко направлять: "Ребята, потом ещё покатаемся, а сейчас давайте сказку досмотрим". Это всегда живая импровизация».
Ещё одна её ипостась — мастер-классы. Она учит детей и взрослых театральному гриму.
«Делаем разные "страшилки", шрамы. Дети обожают! И взрослые с не меньшим азартом включаются», — улыбается она.
А ещё она — фотограф. Её камера ловит и моменты закулисной жизни, репетиций, того самого «отдельного спектакля», что идёт за ширмой.
«Это взгляд изнутри, попытка сохранить магию не только для зрителя, но и для нас самих», — объясняет она.
А её проект «фотоистории», это возможность для всех желающих стать героем собственной сказки!
Ощущение чуда
За двадцать лет Марина Морозова не только стала частью театральной семьи, но и создала свою. Её дочка, та самая малявка, с которой всё началось, пошла по-другому, но тоже связанному с театром пути.
«Она музыкант, гобоистка, — с гордостью говорит Марина. — Учится в Москве, в институте им. Ипполитова-Иванова, поступила на бюджет. А интерес к музыке у неё проснулся именно в нашем театре, когда она маленькая смотрела, как в фойе перед спектаклем играла флейтистка».
Именно эта связь поколений, это переплетение личной и профессиональной жизни кажется ей главным итогом.
«Самое ценное — это ощущение чуда, которое мы создаём вместе, — говорит она, поправляя на коленях свою первую куклу. — Когда несколько человек в темноте, синхронно дыша, заставляют тряпичную куклу вздохнуть, тогда и зал замирает. Мы говорим со взрослыми о серьёзном и смешим детей. И мы — семья. Здесь мой дом».