Приятно взять и утром перечёркивать очередную тему, которую я вечером написал. Смотришь и как будто выполняешь план, от которого в твоей жизни много что зависит. После того, как я вчера закончил писать в голове мелькнула мысль взять и все темы объединить в один большой сборник. И возможно у тебя будет где-то 30+ страниц и это я написал, пока не написал, но я напишу, за две недели. В то время как на 39 (очень хочется сказать что почти 40, но я понимаю, что и так округляю до 39) страниц ушло 4-5 недель
Но это понятно, всё же тут у меня готовые темы и никаких перерывов я не делал. Тем не менее я буду рад видеть такую штучку в своей коллекции.
Ну вот пару слов сказал, мини-ритуал завершён и остался последний штрих. Бам, вам по голове. И пока не приехала полиция я побежал. Приятного вам чтения
Приятно взять и утром перечёркивать очередную тему, которую я вечером написал. Смотришь и как будто выполняешь план, от которого в твоей жизни много что зависит. После того, как я вчера закончил писать, в голове мелькнула мысль взять и все темы объединить в один большой сборник. И, возможно, у тебя будет где-то 30+ страниц, и это я написал, пока не написал, но я напишу за две недели. В то время как на 39 (очень хочется сказать, что почти 40, но я понимаю, что и так округляю до 39) страниц ушло 4-5 недель.
Но это понятно, всё же тут у меня готовые темы, и никаких перерывов я не делал. Тем не менее я буду рад видеть такую штучку в своей коллекции.
Ну вот пару слов сказал, мини-ритуал завершён, и остался последний штрих. Бам, вам по голове. И пока не приехала полиция, я побежал. Приятного вам чтения.
«Больничная палата»
Анатолий Барьянов, 25 лет
Если бы мне кто-то в детстве сказал бы, что в будущем я стану подпольным бойцом, то, скорее всего, я бы рассеялся. Но затем сказал бы: «Наверное, я раскрываю какое-то со всем этим связанное дело? Внедрился в какую-то бандитскую организацию и, чтобы выведать как можно больше информации, притворился подпольным бойцом». Размышляя о таком, я в самом деле хотел, чтобы это оказалось каким-то важным заданием на пути к раскрытию ужасного преступления. Но вытирая лицо рукой, я лишь протяжно вздыхал и продолжал сидеть в раздевалке, дожидаясь того момента, когда меня объявят.
Как таковых проблем в подпольных баях я не видел, ничего особого. Хотя на протяжении долгого участия в этих баях я не мог похвастаться тем, что был первоклассным бойцом. Всё же, если бои подставные, то там ничему нельзя было научиться.
Почти все проводимые тут бои были подставными. Лишь иногда какой-то псих заявлял, что хочет настоящий бой. В таком случае брали и находили ему почти такого же психа, говорящего, что тоже хочет настоящий бой. Иногда так стравливали новичков, чтобы потом победителю предложить работу нового «актёра».
Таким же, когда-то, был и я. Гонимый лишь чувством скорби и желанием забыться, я пришёл сюда.
Пусть бои были подставными, но вот травмы приходилось получать настоящие. Если можно было так легко определить, что бой подставной, то никто бы сюда приходить не стал бы. Поэтому приходилось драться по-настоящему и лишь иногда, в нужные моменты, менять ход событий. Можно было уверенно начать в начале и трагично упасть вниз, так и наоборот. Но чтобы поддерживать статусы бойцов, были бои, исход которых можно было предугадать с самого начала. И эти бои именно таким исходом и кончались.
Поэтому, если бойца должны были нокаутировать, то его нокаутировали. Надо было встать для красивого и переломного момента — он вставал. Не важно, сколько сломали ему костей или сколько крови было на его лице. Он вставал и дрался, ожидая возможности наконец «выиграть» этот бой и отдохнуть.
В таком случае деньги, которые бойцы получали в конце, не были большими. Их кое-как хватало на простые нужды. Большую часть забирали организаторы. Но на такую малую зарплату предоставляли почти бесплатные услуги врача.
Его нанимали из каких-то больниц, чтобы они без лишних вопросов и огласки могли подлатать тех, кто должен был выйти в скором времени снова драться. И в большинстве случаев он занимался вопросами без особого риска. Но стоило таким возникнуть, как бесплатный врач, предоставляемый организаторами, тут же брал втридорога больше, чем за обычную работу.
К моему большому счастью, мне не приходилось сталкиваться с такими случаями, когда такого рода услуги были остро необходимы. Тех денег, на которые я с трудом выживал, просто бы не хватило.
— ...И его сегодняшним соперником будет... — голос громко раздался почти из всех щелей. Услышав эти слова, я внутренне напрягся и стал уже с большей внимательностью слушать. — Наш чёрный ворон Ке-е-ер-р-р.
Использовать своё имя в таких местах я просто не решился, из-за чего было принято выступать под псевдонимом. Мне нечего было бояться, ведь все, кто его знал, не мог услышать его снова. Стоило мне предложить имя, под которым меня стали бы объявлять, как у них тут же всплыла ассоциация с криком вороны. А мой потрёпанный и небрежный вид давал ещё больше повода, чтобы меня стало так называть. Поэтому даже мой «сценический псевдоним» произносили так протяжно, чтобы люди вконец стали считать меня чёрным вороном. Я был почти полностью уверен, что если бы кто-то предложил прилепить мне на спину крылья, а на лицо клюв, то они бы поспешили всё это организовать. А ведь у меня самого никогда не возникала такая ассоциация с моим именем. И даже в мыслях не было, что это имя будет связано не с великим детективом, а каким-то простым бойцом, участвующим в нелегальных боях.
Издав самоунизительный смешок, нисколько не удивляясь мыслям, что так часто меня посещают, я вышел из раздевалки и направился в сторону ринга.
Перед началом мне быстро раскидали маленький план боя. Моё имя уже ассоциировалось с прекрасным бойцом, что держал серию побед. Сегодня же я шёл с пониманием и сожалением, что этой серии будет конец. Но жалко мне было не свою серию или самого себя, а тех, кто пришёл поболеть и поднять сколько-то денег на моей победе.
Против меня стоял человек, что также был в курсе всего происходящего. Нам следовало провести три раунда. В первом он бы стал действовать агрессивно с самого начала, тем самым громко заявив о себе и подшатав мою репутацию. Затем второй раунд я бы оставил за собой, словно ставя соперника на места и показывая, что я разогрелся и был настроен на победу. А третий бы завершил бы нашу встречу моим безоговорочным поражением. После этого боя мне заплатят столько же, сколько и ему. Всё же на договорном матче, неважно кто победил, оба бойца были равны. Они оба были актёрами. Хотя актёры на сцене имитируют удары, подыгрывают, а мы колесили себя так, словно на кону была наша жизнь. Если поначалу приходилось долго приходить в себя, то сейчас я мог с лёгкостью пережить и выстоять после удара, что заставил бы меня некоторое время проваляться без сознания.
Но за долгое время и большое количество полученных ударов в голову я научился не только их принимать, но и имитировать. То есть падать тогда, когда это было нужно, даже если я был в состоянии продолжать.
Так произошло и в этот раз, без исключения. Хотя удар был совершён с большей силой, чем мог бы.
Люди кричали и хватались за головы. Большую часть из них охватывала скорбь. Но скорбили они не обо мне, а о деньгах, которые на меня поставили. Из-за этого почти сразу же в мою сторону сыпались проклятья и обвинения. Да такие, что легко заглушали радостные возгласы и поздравления с победой моего оппонента, а самих себя с хорошим заработком.
После окончания этого мероприятия меня доставили к нашему хирургу, который выполнял роль почти каждого из врачей, что тут пригождался.
Отправлять меня не решились сразу, так как по требованию врача мне следовало как следует прийти в себя. Пусть этот врач и участвовал в делах не столь чистых, как его рабочее место, но он не забыл о том, что давал клятву, и поэтому просто не мог так просто отпустить меня. Так что меня направили в импровизированный палатный отдел, в котором было места максимум на шесть персон. А если взять операционный стол, то и вовсе на семерых.
Тяжело и протяжно вздыхая, я разлёгся на некогда белой простыне, которая уже вся была грязная. Несмотря на поддерживаемую чистоту в всём помещении.
Я размышлял о том, что было бы неплохо наконец взять и закончить со всем этим. Такие мысли меня посещали всегда, когда я лежал здесь или дома после тяжёлого боя. Постепенно усталость подходила ко мне, и дыхание становилось всё более и более ровным, пока я в самом деле не заснул. Но этот сон был неглубокий, неразборчивые слова доходили до меня через завесу сна. Спать в этом месте, пусть и более-менее знакомом, я не горел желанием. Нельзя было в полной мере быть уверенным в том, что им что-то не взбредёт в голову по той или иной причине.