Она любила его. Он правил ею. Россия страдала.
Анна Иоанновна — императрица, чьё правление стало симбиозом жестокости, абсурда и личной зависимости, где трон превратился в сцену для драмы с участием фаворита, шутов и мнимых детей. Её правление — не просто политический провал, а уникальное явление: когда личные капризы стали государственной доктриной.
Курляндская вдова и ловушка кондиций
Анна Иоанновна (1693–1740), четвёртая дочь царя Ивана V (сводного брата Петра I), с юности была в игре великих династий. В 1710 году, в 17 лет, её выдали замуж за герцога Курляндского Фридриха-Вильгельма — политический манёвр Петра I для укрепления влияния в Прибалтике. Супруг умер через полгода, и Анна осталась в Митаве — в изоляции, но не в бедности. Её реальным правителем стал Пётр Бестужев, любовник и администратор, а затем — Эрнст Иоганн Бирон, хитрый придворный, выдававший себя за французского аристократа. Бирон, обладая редким даром манипуляции, быстро стал не просто фаворитом, а центром её вселенной. Чтобы сгладить подозрения Петра I, Анна формально выдала его замуж за Бенингу фон Тротта — женщину, которую она сама выбрала как «маску»: глупую, нелюбимую, но полностью зависимую. Странно, но Анна проявляла к детям Бирона и Бенинги почти материнскую заботу — подарки, деньги, внимание. Это породило слухи, что дети — её собственные, а Бенинга лишь разыгрывала беременность с подушками. Но в глазах Анны это не было обманом — это была игра, в которой она была главной актрисой.
В 1730 году, после смерти Петра II, Верховный тайный совет, доминируемый Долгоруковыми, предложил Анне российский престол — при условии подписания «кондиций», лишавших её права на наследие, брак и самостоятельное управление. Для бедной, изолированной вдовы это был шанс на величие. Она подписала. Но как только вступила в Москву, 25 февраля 1730 года, Анна разорвала кондиции, разогнала совет и провозгласила себя самодержавной. Её первым действием стало восстановление абсолютной власти — и передача её Бирону.
Бироновщина: власть через любовь и абсурд
С этого момента началась эпоха «бироновщины» — система, в которой государство управлялось не чиновниками, а фаворитом, чьи прихоти становились законами. Бирон, не обладая ни образованием, ни государственным талантом, но обладая беспрецедентным влиянием на императрицу, стал де-факто правителем. Он решал вопросы войны, финансов, назначений — часто не объясняя Анне суть решений. Она, в свою очередь, не интересовалась политикой, предпочитая развлечения. Двор превратился в цирк: приглашались разговорчивые девицы, способные вести непристойные монологи; карлики, горбуны и калеки получали титулы бояр. Роскошь достигла фантастических масштабов: балы с французскими винами, театр с итальянской труппой, охота на привезённых из всей России зверей — даже птицы в залах были мишенью для заряженных ружей. Анна просыпалась поздно, нечёсаная, тучная, смотрела на драгоценности часами, а затем, не читая бумаг, подписывала приказы, которые Бирон ей подсовывал. Её личная безопасность была главным приоритетом: шпионаж, доносы, казни. За малейшую «непристойность» — ссылка или смерть. За десять лет правления погибло более тысячи человек, двадцать тысяч — в ссылке. Бирон не просто одобрял репрессии — он их организовывал. Он не любил Россию, он любил власть — и власть через Анну.
Конец и наследие: от ссылки к возвращению
Смерть Анны Иоанновны 17 октября 1740 года стала не только концом эпохи, но и катастрофой для Бирона. Он стал регентом при новорождённом Иване Антоновиче, но его жестокость и самоуверенность вызвали ненависть. Уже в ноябре его свергли: фельдмаршал Миних организовал заговор, и регента отправили в ссылку — спасло его лишь милосердие Анны Леопольдовны. Но когда в 1741 году на престол взошла Елизавета Петровна, дочь Петра I, Бирону не дали шанса. Его имущество конфисковали, чины сняли, а его самого отправили в дальнюю ссылку. Только в 1762 году, после восшествия Екатерины II, Бирон вернулся — восстановленный в титуле, вернувшемуся Курляндскому герцогству, с возвращённым богатством. Он умер в 1772 году, в 82 года, не увидев, что его имя стало синонимом абсурда и деспотизма. Анна Иоанновна оставила после себя не реформы, не победы, не наследие — только память о том, как трон может стать площадкой для личной драмы, где любовь становится оружием, а власть — игрой с человеческими жизнями.
Спасибо за то, что читаете. Лайки и подписка помогают развитию канала.