(пятая часть https://dzen.ru/a/aGewxYXm3QsCdDO3)
Таня даже не представляла, о чем он мог ей писать: «Может хочет попросить прощения? И письмо содержит исцеляющие душу строки: все, что было – лишь недоразумение. Он непременно все исправит. Наверняка его заставили так сказать. Или произошло что-нибудь еще, что может объяснить его поступок. Он по-прежнему влюблен…»
Мысли проносились словно вихрь, сменяя одну за другой, пока Таня вскрывала конверт. Однако одного беглого взгляда по строчках хватило, чтобы в голове зазвенела тишина. Это не от него.
«Наивная, – горько усмехнулась про себя Таня, – наивная и глупая. Да и откуда ему знать, где я?»
Все это время Тоня и Нина стояли молча, не зная причину Таниных слез, но понимая, что слова сейчас излишни. Она сидела, уставившись в письмо. Буквы расплывались перед глазами, и его смысл от нее ускользал. Наконец, ей удалось сосредоточиться. И все встало на свои места. Письмо было от мамы. Ее родной, знакомый почерк. Казалось, даже бумага пропахла домом: свежим хлебом и молоком. Только тут Таня осознала, насколько соскучилась.
Прошло всего два месяца, а Тане казалось, будто она уже целую вечность оторвана от родных мест. Ей вдруг вспомнилось, как брат играл во дворе с мальчишками: они искали жучков в траве и относили их в песочницу, строили им нехитрые домики с проходами и лазами. Таня тогда плакала, она жалела жучков: они больше никогда не вернутся домой, а их маленькие детки будут напрасно ждать своих родителей. Ей казалось, что у всех жучков непременно есть дом, их там непременно кто-то ждет. И она сейчас сама, словно те маленькие жучки, оторвана от дома и вряд ли сможет когда-нибудь в него вернуться.
Напряжение всех этих месяцев нахлынуло на нее с новой, удвоенной силой. Она устала сдерживать свои эмоции и разрыдалась совсем как маленький ребенок: надрывно и пронзительно.
Нина растерянно посмотрела на Тоню, словно спрашивая: «Что делать?». Тоня глубоко вздохнула и села рядом с Таней, аккуратно положив свою руку на ее вздрагивающую спину, и тихо спросила:
- Таня, что-то случилось?
И тут же на девушек вырвался поток бессвязной речи: из-за льющихся слез и сбивчивого дыхания Таня проглатывала окончания, прерывала рассказ рыданиями, переходила от одного факта к другому быстрее, чем в него можно было вникнуть. Из всего сказанного стало понятно лишь то, что Таню из-за предательства любимого человека отчислили, и теперь она не знает, как вернуться домой, потому что строгий отец не пустит ее даже на порог. Тоня понимала, что никакие слова утешения сейчас не подействуют на подругу, и лишь сидела, осторожно поглаживая ее по спине, пока та наконец, немного успокоившись, не перестала плакать.
Тоня достала сигарету, прикурила. Предложила Тане. Та долго смотрела на пачку, вздохнула и согласно кивнула. Молча смотря на то, как серое облачко дыма поднимается вверх и растворяется без следа, Тоня удивлялась, как мастерски подруге удалось скрывать внутри огромное чувство боли, оставаясь при этом самой заводной девушкой в компании, веселой, открытой хохотушкой. А еще она понимала, что такая внезапная откровенность сблизила их еще больше.
- Ладно, девочки. Хватит мне нюни распускать, пойду работать. Спасибо Нина, что принесла письмо: мне как будто именно этой встряски и не хватало. А сейчас, пока руки заняты работой, есть время все хорошо обдумать, – Таня встала, устало улыбнулась почтальонше и, не оборачиваясь, направилась кормить телят.
- Ладно Нина, я тоже побегу, а то телята голодные стоят. Да еще дома дел много: Женька скоро проснется, есть запросит, – Тоня затушила сапогом сигарету, повернулась к девушке, – Ты не рассказывай никому про сегодняшнее.
- Да, конечно! Конечно! – быстро закивала Нина, – Ты же меня знаешь. Я никому.
- То-то и оно, что хорошо тебя знаю, – Тоня упёрла руки в бока и укоризненно посмотрела на почтальоншу, – потому и предупреждаю: разболтаешь кому, пеняй на себя. Поняла? – и, не дав той сказать ни слова, резко развернулась и пошла в сторону телятника.